Разорванные узы
Шрифт:
Так продолжается до тех пор, пока я не провожаю мою Связанную обратно в её комнату в общежитии и наконец-то не нахожу минутку, чтобы как следует оглядеть это место.
Это чёртова лачуга.
Если не считать физического насилия, я никогда не видел столь отвратительного проявления пренебрежения к Связанной — и это исходит от так называемого добропорядочного члена Совета.
Кровать крошечная, отчётливо видны острые концы пружин матраса, а кроме небольшой стопки аккуратно сложенной одежды комната совершенно пуста. У неё ничего нет.
— Как, чёрт возьми, я не заметил, насколько всё плохо, ещё утром? Собирай сумку, Оли. Ты переезжаешь ко
Звук, который она издаёт, похож на нервный всхлип, замаскированный под смех:
— Я не могу этого сделать! Меня поселили сюда по решению Совета, они за это платят. У меня нет ни денег, ничего. Мне не разрешат устроиться на работу.
Категорически нет.
Я должен вытащить её отсюда. Прямо сейчас. Чёрт, я должен сжечь это здание дотла за то, что оно посмело так обращаться с моей идеальной Связанной.
— Собирай сумку. Похоже, они и так не дали тебе здесь почти ничего, так что всё поместится в твой спортивный мешок. Ты едешь со мной сейчас, а с Советом я разберусь, если у них будут вопросы. Ты моя Связанная, я о тебе позабочусь.
Её щёки мгновенно заливает стыд:
— Тебе не нужно этого делать, я могу о себе позаботиться. Ну, могла бы, если бы Норт разрешил мне работать. Мне как-то… скучно сидеть здесь целыми днями.
Я отказываюсь позволять себе чувствовать хоть малейший укол отторжения из-за её слов, потому что исходящая от неё тоска заставляет мою кровь кипеть в венах. Это не Центральная, которая не доверяет своему Связанному заботиться о ней, — это девушка, которую унизили опьянённые властью подонки, которые должны были её защищать и ставить выше всего, но позволили собственной гордыне встать на пути.
Если бы её благополучие, счастье и жизнь не зависели от их выживания, я бы их всех убил.
Подхватив её под локоть, я веду её к этому кошмару, на котором ей приходится спать. Почти невозможно сдержать импульсивное желание перекинуть её через плечо и унести из этого места, поэтому я убеждаю себя: если я успокаиваю её и предельно нежен с ней, одновременно физически побуждая к действию, это нельзя считать тактикой контроля.
Я почти сам в это верю.
— Собирай вещи. Мы разберёмся, как устроить тебя на работу позже, когда ты будешь подальше от этой дыры. Для меня будет честью заботиться о тебе, пока ты встаёшь на ноги, Оли. Разве ты не сделала бы то же самое для меня?
Её ответ мгновенный, твёрдый и именно то, что я всегда хотел услышать:
— Ну конечно, но другие разозлятся из-за того, что ты это делаешь, и… я не могу установить Связь с тобой. И не могу объяснить почему. Это полный бардак.
Я усмехаюсь, но только потому, что это явно не первый раз, когда ей приходится устанавливать границы в отношении Связи, — однако я точно первый, с кем ей ненавистно это делать. Я чувствую притяжение между нами, то, как она практически вращается вокруг меня, и, как бы сильно я её ни желал, мне этого достаточно… пока. Пока она не будет готова и не обретёт уверенность не только в наших отношениях, но и в своих собственных способностях контролировать Узы. Я не хочу устанавливать Связь за её счёт.
Я — не мой чёртов отец.
— Мы разберёмся с нашей Связью, когда будем готовы. Ты ничего мне не должна, Оли. Мне нужно, чтобы ты поняла: мне наплевать, что они думают. Меня волнует наша Связь. Меня волнует, что я узнаю тебя, и мы вместе принимаем решения. Моя квартира не роскошная, это просто жильё, но оно лучше этого. И мы сможем есть нормальную еду, а не ту дрянь из столовой, которую нам пришлось давиться.
Это
Это верный признак гнездования.
Чёрт.
Если она уже сформировала достаточно сильную связь с кем-то из них, мы рискуем столкнуться с синдромом отмены, когда уедем. Мне нужно знать, насколько всё серьёзно, прежде чем мы сбежим, — сильная абстиненция может убить или навсегда вывести из строя Несвязанных Центральных, которых разлучили со Связанными.
Я надеялся, что их жестокое поведение и её изоляция помешают гнездованию зайти так далеко. Мне отчаянно хочется знать, кто из них это, — потому что, хотя особого предпочтения нет, здесь есть очевидные «худшие сценарии».
Нокс Дрейвен, вероятно, уже сегодня вылетел бы на другой конец света, если бы подумал, что это причинит боль и страдания моей Связанной.
Единственный плюс его отказа и полного отстранения от неё в том, что это делает крайне маловероятным, что они связаны с ним.
Скорее всего, это тот надутый идиот Ардерн.
Я скрываю раздражение и разочарование за маской спокойствия, забирая у неё сумку, перекидывая её через плечо и снова отмечая, как она суетится вокруг неё. Отчасти из-за моего уважительного отношения, отчасти из-за содержимого сумки — это не сулит ничего хорошего для моих планов поскорее выбраться отсюда.
Когда мы выходим из этой дрейвенской камеры пыток, одна из девушек, которую я видел утром, топчется в коридоре с телефоном в руке — будто отчитывается тому высокомерному подонку. Честно говоря, до смешного легко её прогнать. Впрочем, я отвлекаюсь от самодовольства, потому что моя Связанная тихонько хихикает, без колебаний вкладывает руку в мою и позволяет мне увести её из этого места.
— Пойдём, солнышко, давай выбираться из этой дыры к чёртовой матери.
Я с трудом сдерживаю ярость, пока сажаю её в машину и везу к себе в квартиру. Даже после того, как я убрал её сумку и показал ей жильё, видно, что она всё ещё нервничает и смущается. Я продолжаю поддерживать тот лёгкий, непринуждённый тон, который был у нас весь день, пока она не расслабляется. Стараюсь, чтобы в общении не было никаких ожиданий или осуждения. Уважать мою Связанную для меня легче, чем дышать, — сложно лишь делать это так, чтобы моё уважение не приняли за отсутствие интереса. Моё намерение — построить полноценную, насыщенную жизнь с моей Связанной, и это включает установление Связи.
Но я не тороплюсь — не тогда, когда это может навредить ей.
Она учится часами, будто от этого зависит её жизнь. Я скорее умру, чем стану прилагать усилия на занятиях Дрейвена или позволю его мелким подколкам заставить её так надрываться. Но когда я недовольно ворчу по этому поводу, она чётко даёт понять, что ею движет не стыд, а злость, — и я отступаю. Вместо этого я нахожу другие способы не отвлекать её и останавливаюсь на том, что откровенно любуюсь ею, пока она растянулась на полу перед диваном. Я запоминаю каждый дюйм её тела, который вижу: начинаю со ступней, болтающихся в воздухе, и постепенно поднимаю взгляд выше. Я почти корчусь от отчаяния и удовлетворения, ликуя из-за своей Связанной — она не могла бы быть ещё совершеннее.