Разобщённые
Шрифт:
Лев читает письмо несколько раз, пытаясь докопаться до сути его иносказаний. Юновласти угрожают разгромить Кладбище. Коннору трудно поддерживать убежище в рабочем состоянии без достаточной помощи со стороны Сопротивления. Лев отдалился от этого подпольного мира отчаявшихся душ, и получить от них весть — всё равно что услышать под ногами треск тонкого льда. Леву хочется бежать — безразлично в каком направлении. Бежать к Коннору или бежать от Коннора. Мальчик не знает, какое направление избрать, знает лишь, что заниматься бегом на месте становится непереносимо. Как бы ему
— Ну, как там дела на «ферме»? — спрашивает Маркус.
— Неважнецкие.
— Но мы же делаем всё, что можем, правда?
Лев кивает. Маркус — активный член движения Сопротивления. Вызывается добровольцем на спасательные акции, вылавливает беглых расплётов и отправляет их в Убежища, помогает и деньгами, которые зарабатывает в качестве адвокатского поверенного.
Лев протягивает письмо Маркусу. Тот читает и, судя по виду, оно удручает его так же сильно, как и Лева.
— Надо подождать. Может, всё устаканится.
Лев меряет шагами гостиную. На окне нет решёток, но на мальчика вдруг нападает такая клаустрофобия, как будто его засадили в яму без окон и дверей.
— Я должен во всеуслышание выступить против расплетения, — молвит Лев, посылая подальше всю их конспирацию. Всё равно его больше не подслушивают. Сейчас, когда он ведёт жизнь отшельника, постоянное наблюдение ни к чему. Юнокопам что, больше делать нечего, кроме как пялиться днями напролёт на парня, который только и делает, что ничего не делает, лишь бродит по дому брата и пытается раствориться в забвении?
— Если я выступлю, люди прислушаются, они же испытывали ко мне раньше сочувствие, так ведь? Они будут слушать!
Маркус громко хлопает письмом по столу.
— Знаешь что, для человека, которому пришлось пережить столько всего, ты просто жуткий наивняк! Люди сочувствовали не тебе — они сочувствовали маленькому мальчику, ставшему хлопателем. Они смотрели на тебя как на его убийцу.
— Но мне надоело сидеть здесь сложа руки! — Лев бросается из гостиной в кухню, стараясь сбежать от правды в словах брата, но Маркус следует за ним.
— Неправда! Ты много делаешь! Вспомни о ваших с Дэном воскресных беседах.
Лев только ещё больше свирепеет.
— Но это же всё в рамках наказания! Ты думаешь, мне ах как нравится быть заодно с юнокопами? Держать всех этих детей на коротком поводке ради них?
Вот Коннор — в этом Лев совершенно уверен — никогда и ни за что не стал бы выполнять для юнокопов грязную работу.
— Ты сделал больше, чем кто-либо другой, Лев! Многое изменилось благодаря именно твоему вкладу. Пришло время и тебе пожить собственной жизнью — ещё год назад ты и на это не мог рассчитывать. Так что если ты хочешь, чтобы все твои страдания были не напрасны, то просто живи и оставь нам заботы обо всём остальном!
Но Лев снова
— Куда это ты собрался?
Лев хватает наушники и игровую приставку.
— К себе в голову. Или ты и туда за мной попрёшься?
И в следующий момент он уже погружается в «Стихию огня и магии» — игру, уводящую его далеко-далеко от жизни и воспоминаний. Но даже при этом ему кажется, что Маркус и впрямь последовал за ним в его голову. А также Коннор и Риса, Маи и Блэйн, Секач и СайФай — все они здесь, и каждый борется за место в его разуме. Он никогда не забудет их, никогда их не бросит...
...хотя и не уверен, что ему так уж этого хочется.
В один прекрасный день всё резко меняется. В этот день к ним приходит девочка-скаут.
Морозное утро понедельника после очередной воскресной проповеди для парней, которым грозит состояние распределённости, и пробежки по лютому холоду. Дэн, машина которого не пожелала завестись, остался у них на ночь, иначе ему, чего доброго, пришлось бы ночевать где-нибудь посреди дороги. Он готовит завтрак, пока Маркус собирается на работу.
— Ты же знаешь — я против расплетения, — говорит Дэн Леву, ставя перед ним тарелку с яичницей-болтуньей, — но ДПР для меня немного слишком экстремистская организация. Стар я для борьбы против системы. Я могу только стонать и жаловаться, на большее сил нет.
Лев знает — Дэн делает куда больше, чем говорит. Он агитирует против расплетения при каждом удобном случае. Самому Леву это запрещено. Впрочем, согласно Маркусу, ни к чему хорошему проповеди пастора всё равно не приведут.
— Сопротивление, само собой, подкатывалось ко мне с завлекательными предложениями, — говорит Дэн, — но с меня пока хватит всяких организаций, какими бы славными делами они ни занимались. Предпочитаю быть беспартийным смутьяном.
— Как по-вашему, — спрашивает Лев, — чем мне заняться?
Бывший пастор задумчиво осматривает лопатку, на которую налипли кусочки яичницы.
— Я думаю, тебе надо убраться в своей комнате. Я туда заглядывал, так она, похоже, расплелась Бог знает во что.
— Я серьёзно!
— И я серьёзно. — Он кладёт лопатку и садится рядом с Левом. — Тебе четырнадцать, Лев. Большинство ребят твоего возраста не пытаются переделать мир. Попробуй расслабиться и заняться делами, подобающими четырнадцатилетнему подростку. Поверь мне, по сравнению с попытками спасти мир уборка в комнате покажется тебе настоящим праздником.
Лев ковыряет вилкой в тарелке.
— До того, как всё это со мной случилось, моя комната всегда была вылизана до блеска.
— Ну, крайности тоже ни к чему.
На кухню заходит Маркус, присаживается у стола, и в это время звенит дверной звонок. Маркус вздыхает и смотрит на Лева, который как раз закончил завтракать.
— Не откроешь?
Лев подозревает, что это пришла Дарси, учительница, специально назначенная для того, чтобы учить его на дому — потому что даже бывший террорист должен уметь решать квадратные уравнения. Но она обычно так рано не приходит.