Разоблачение
Шрифт:
— Я не могу, милая. Постарайся понять, — умолял Раст. — Я дал слово. Кроме того, Сильван рассказал мне, как важна девственность на вашей планете. Я не могу отнять ее у тебя — как бы сильно тебя ни хотел.
Надия отстранилась от него и села на край дивана.
— Так все эти… разговоры о том, что это мое тело, с которым я могу поступать по своему усмотрению, это ведь неправда?
Раст выдохнул в явном разочаровании.
— Конечно, это была правда. Это твое тело, делай с ним, что хочешь.
— Но только не могу отдать его мужчине, которого лю… мужчине, о котором забочусь, — сказала она, надеясь, что он не заметил
Он провел рукой по волосам.
— Послушай, я не имел в виду…
— Ты ничего такого не имел в виду. — Надия резко встала, внезапно придя в ярость. — Думаю, мне пора идти. Вы с Сильваном уже решили вдвоем, что для меня лучше, так что мне здесь делать нечего.
— Надия… милая, — умолял Раст, но она стряхнула его руку и пошла в конец корабля. Запершись в своей крошечной, размером с чулан, спальне, она бросилась на узкую кровать и закинула руки за голову.
Ее тело все еще пульсировало от желания, но теперь пульсировала и голова — совсем другой болью. Как бы ни старалась отогнать ее, Надия чувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы. «Ложь, все, что говорил мне Раст, было ложью. На минуту мне показалось, что он действительно заботится обо мне. Может, даже любит меня. Но если бы он действительно хотел меня, если бы я была ему небезразлична, он бы не позволил ничему встать между нами», — с горечью подумала она. Надия забыла, что не хочет быть связанной ни с кем, кроме Киндреда, забыла, что возненавидела Раста, когда впервые его встретила.
Теперь в ее мыслях звучал только его мягкий, низкий голос, когда он описывал всё, что хотел с ней сделать… и выражение его лица, когда объяснял, что, как бы сильно он ее ни хотел, никогда не сделает этого.
Глава 11
Потребовалось почти три солнечных дня, чтобы разобраться в перемещающихся обломках, сброшенных со станции Скраджей, но наконец Меррик нашел то, что искал. Капсула представляла собой элегантный цилиндр размером не больше гроба и, как и все оборудование Скраджей, была мертвенно-черной со светящимися зелеными гравировками по бокам. Киндред втянул капсулу внутрь с помощью энергетической сети, и она едва поместилась в тесном пространстве шлюза.
Как только корпус корабля снова стал герметичным, Меррик открыл внутреннюю дверь и втащил капсулу, стараясь не задевать ядовитые руны, бегущие по ее черным бокам. Они были сделаны из металла, наполнявшего ядро родного мира Скраджей, — Меррик знал не много веществ более смертоносных.
Не торопясь, он нажал на печати по бокам длинной черной капсулы и был вознагражден слабым шипением. Значит, по крайней мере, внутреннее содержимое, чем бы оно ни было, не повреждено. Это хорошо. Если это какое-то оборудование, Меррик мог бы продать его или даже модифицировать под свой звездолет. Скраджи были злобными ублюдками, но их оборудование всегда на высшем уровне. Также…
Но ход его мыслей резко оборвался, когда Меррик распахнул крышку капсулы и увидел, что находится внутри.
Внутри спасательной капсулы, как кукла в кукле, находился полупрозрачный цилиндр поменьше. Он был сделан из чистого молочно-белого кристалла и очень слабо гудел — тихий музыкальный звук, который даже острый слух Меррика едва мог уловить. Но не сам цилиндр, который он узнал как редкую и дорогую стазисную камеру, привлек его внимание. А то,
Внутри полупрозрачной хрустальной оболочки, словно птенец, ожидающий вылупления, свернулась калачиком маленькая, хрупкая на вид человеческая женщина.
От удивления у Меррика перехватило дыхание, и он опустился на колени, чтобы рассмотреть ее ближе. Девушка была полностью обнаженной и такой маленькой, что сначала он подумал, что это ребенок. Но полная грудь и округлые бедра убедили в обратном. Кроме того, аккуратно выбритые темные кудри на ее лобке говорили сами за себя — о да, девушка была полностью зрелой, совершенной, изысканно сформировавшейся женщиной.
Она больше не напоминала ему птенца, теперь Меррик думал о причудливых историях, которые рассказывала ему мать в детстве — историях о прекрасной девушке, зачарованной в волшебный сон в сердце драгоценного камня, который не может быть разбит, пока не придет подходящий мужчина, чтобы ее освободить.
Меррик провел рукой по тонкой хрустальной оболочке — она гудела, слабо вибрируя под его пальцами. Он покачал головой. Стазисная камера — неудивительно, что его приборы не обнаружили никаких признаков жизни. Камера замедлила все ее жизненные показатели до почти полного отсутствия. Возможно, девушка дышала всего один или два раза в день — если вообще дышала. И сердцебиение тоже было замедлено, вероятно, до одного удара в час.
Меррик хотел увидеть ее лицо, но облако длинных черных волос его заслонило. На одной стороне кристаллической камеры стоял ряд кнопок, и он осторожно нажал на них в указанном порядке. Раздался слабый музыкальный звон, и верхняя оболочка камеры растаяла, как снег под теплым солнечным светом. Наконец, женская фигура была полностью видна.
То, что увидел Меррик, когда открылась стазис-камера, заставило его мрачно нахмуриться. Кто-то бил эту женщину — возможно, даже пытал. Полупрозрачный кристалл скрывал синяки на ее руках и внутренней стороне бедер. Кроме того, ее бледная, фарфоровая кожа была испещрена крошечными жестокими ранками.
Меррик почувствовал неожиданный прилив жалости. Боги, что, черт возьми, с ней сделали? И кто это сделал?
Несмотря на то, что Меррик не отличался умением взаимодействовать с людьми, он не одобрял причинения вреда женщинам. Хотя они пугались его покрытого шрамами лица и грубого поведения, он никогда в жизни не прикасался к женщинам в гневе и лишь презирал тех, кто это делал. Это было ниже мужского достоинства — бить или причинять боль тому, кто не может защититься при нападения. Только подонки могли так поступать.
Конечно, открытие камеры нарушило стазис. Женщина снова начала дышать, и розовый румянец на ее коже свидетельствовал о том, что ее сердце работает в обычном ритме. Но хотя жизненные показатели приходили в норму, девушка все еще не проснулась. Подумав, не было ли на ее лице клейма, Меррик расчесал шелковистые черные пряди ее волос.
На ее щеках не было ран, но кто-то поставил ей фингал темно-фиолетового цвета под глазом, омрачающее тонкое совершенство ее черт. Его большие руки сжались в кулаки при этом зрелище, и Меррик почувствовал странное волнение в груди. Может ли это быть… жалость, которую он чувствовал? Это чувство ему не знакомо, но Меррик подумал, что оно должно быть примерно таким. Против воли его тронули следы насилия, обнаруженные на бледной коже маленькой женщины.