Разоблачение
Шрифт:
Администратор «Эвервуда», мистер Лисон, встретил их у входа в вестибюль. После того, как они с Тони пожали друг другу руки, он повел их в свой кабинет, где Брент начал объяснять документацию. Пока они разговаривали, Тони огляделся. Судя по тому немногому, что он видел, это было очень милое заведение. Он должен был отдать должное Эмили: она нашла чудесное место. Только услышав свое имя, Тони сосредоточился на разговоре с Брентом.
– ...мистер Роулингс. Вот документ, подписанный судьей Уэйном, как муж миссис Роулингс, до тех пор, пока она не получит медицинского разрешения принимать собственные решения,
– А миссис Вандерсол знает? Она в курсе?
– Мистеру Вандерсолу сообщили, - сказал Брент.
Тони был потрясен. Джон знал, что он идет, и не выставил охрану у каждой двери?
– Мистер Симмонс, мистер Вандерсол не является ближайшим родственником мисс Николс. Это миссис Вандерсол.
– Уверяю вас, я постарался сделать все как можно тщательнее. Мы забираем миссис Роулингс, - Брент подчеркнул ее имя, - сегодня.
– Прошу меня извинить, - сказал мистер Лисон, - я хотел бы позвонить судье Уэйну.
Брент протянул ему еще одну бумагу.
– Вот его прямой номер. Мы будем снаружи.
Как только они втроем вышли из кабинета администратора, Тони спросил:
– Джон знает, и он не сказал Эмили?
– Я не знаю, сказал он Эмили или нет. Я отправил Эмили официальный запрос от тебя о разрешении навестить Клэр. Мне нужны были документы, подтверждающие ее отказ. Они знали, что тебя выпустят. Они были со мной в семейном суде по поводу твоих прав. Джон не дурак. Он пришел ко мне с официальным отказом Эмили. Он намекнул, что если бы он был на моем месте, то убрал бы Эмили как препятствие. Я не подал виду, что уже начал этот процесс, но думаю, он уже все понял. Он сказал, что если такая ситуация когда-нибудь возникнет, он не будет драться с тобой. Я знаю, что у вас двоих есть история, но он хороший человек. Я даже думаю, что Эмили считает, что она поступила правильно. Мы с Джоном не говорили о его будущей работе, но мы с Тимом говорили. Мы оба хотим, чтобы он остался. Надеюсь, он сможет.
Кортни была непривычно молчалива, но когда Брент закончил, она сказала: - Николь обожает их, а они обожают ее. Я верю в невинность детей. Они могут создать мост, способный преодолеть непреодолимую в противном случае пропасть. Я не могу дождаться, когда ты увидишь Николь.
Тони попытался осознать: Джон не собирался с ним драться.
– Тим рассказывал мне, как хорошо, что Джон остался в «Ролингс». Я не могу отрицать, что они хорошо позаботились о Николь. Я должен задаться вопросом, если...
Прежде чем он успел закончить свою мысль, мистер Лисон открыл дверь.
– Прошу прощения, но, похоже, вы свободны. Мы можем привести мисс Ник ... миссис Роулингс в общую комнату...
– Нет, я хочу пойти к ней немедленно, - сказал Тони.
– Это против нашей политики - пускать мужчин в жилые помещения.
– То ли взгляд, которым Тони одарил его, то ли его тон… независимо от причины, мистер Лисон остановился и переформулировал свой ответ.
– Полагаю, мы можем сделать исключение. Позвольте мне показать вам дорогу.
Когда они подошли к двери ее комнаты, Тони сказал: - Я знаю, что Эмили там. Я лучше
Кортни, Брент и мистер Лисон кивнули.
Глубоко вздохнув, Тони повернул ручку. Два с половиной года разлуки закончились за долю секунды. Он увидел потрясенное лицо Эмили, но не это привлекло его внимание. Это был ее затылок. Она здесь: его жена, его жизнь, его конверт, наполненный надеждами и мечтами. Прежде чем он успел заговорить, Клэр встала и повернулась. Мир Тони больше не был безликим - хаки и серым. Вливание цвета было почти ослепительным. Зеленый, изумрудно-зеленый вернулся в спектр.
Необузданное желание захлестнуло его. На мгновение он забыл о разговоре о разводе. В эту секунду ничто не имело значения, кроме Клэр. Тони нужно было прикоснуться к жене, чтобы убедиться, что она настоящая. Не женщина из его снов, а живой, дышащий человек, поглощающий его мысли. Расстояние между ними испарилось, когда остальная часть комнаты исчезла. С невидимой связью его Клэр снова оказалась в его объятиях. Прижав ее щеку к своей груди, он заключил ее в объятия. Хотя ее тело идеально подходило ему, он нуждался в большем. Как человек в пустыне нуждается в воде, как человек нуждается в воздухе, Тони нуждался в ее глазах. Потянувшись к ее подбородку, он нашел зеленый цвет. Мгновенно их взгляды - их связь, превосходившая все остальное, - слились воедино.
– Мне снились эти глаза, - прошептал он.
Ее улыбка наполнила его теплом, которое не смогло бы дать даже солнце.
– Как и мне.
Ее голос был мелодией его души. А потом он исчез. Она отвернулась.
– Посмотри на меня, - приказал он.
– Я так по тебе скучал. Почему ты смотришь в сторону?
Еще раз взглянув вверх, она спросила: - Ты знаешь? Ты знаешь, что они говорят обо мне?
– Знаю. Я люблю тебя.
Ее страдальческое выражение разбило ему сердце.
– Они думают, что я сумасшедшая.
Поглаживая ее по спине, он попытался успокоить ее:
– Думаю, что мы все сумасшедшие. Это не значит, что я уеду отсюда сегодня без тебя. Любовь моя, ты возвращаешься домой.
– Я уезжаю отсюда? Как?
– спросила она.
Брент шагнул вперед, проникая в их пузырь. Прежде чем он успел заговорить, Клэр взяла его за руку.
– Я так рада, что с тобой все в порядке!
– Я тоже, - сказал Брент.
– Если бы я не был жив, то не смог бы сказать это тебе...
– он усмехнулся.
– ...Я бы не стал тебе помогать. Пока Тони был в тюрьме, Эмили была твоей ближайшей родственницей и держала твою доверенность. Я держу приговор судьи Уэйна: твой муж, опять же, юридически твой ближайший родственник. До тех пор, пока ты не будешь полностью здорова с медицинской точки зрения, он имеет право принимать медицинские решения, включая твое освобождение…
Тони уставился на женщину, державшую его за руку. Она была воплощением всего, чего он когда-либо хотел. Когда она расспрашивала Брента о своем освобождении, когда подошла к сестре и заговорила, Тони думал только о ней. Она явно не была сумасшедшей. Никто никогда не держал его в плену так, как она. Да, возможно, именно он запер дверь, но именно она держала ключ к его сердцу. Пока она рядом, она всегда будет обладать этой силой. Он не возражал. Он никогда не мог принадлежать никому другому.