Разоблачение

Ромиг Алеата

– Нет, Тони. Ты не можешь нарушить запрет на приближение. Иначе вернёшься в тюрьму.

– Мне наплевать на какой-то клочок бумаги. Я не видел Клэр с момента перестрелки. Никто не удержит меня вдали от нее или Николь!

Брент взял его за руку.

– Не делай этого, Брент. Не пытайся меня остановить.
– Тёмные глаза Тони сверкали.

– Я делаю то, что должен. Могу поспорить, что, когда мы повернём за угол, то увидим полицейского у её двери. Муж или нет, Энтони Роулингс или нет, ты не можешь переступить через этот запрет. День только начался. Дай мне время, я узнаю, по чьему заявлению выпущен запрет, и почему удовлетворён. Мы изменим это, надеюсь, что сегодня.

Сквозь

сжатые зубы Тони процедил:

– Выведи меня отсюда, пока я не добавил к списку своих преступлений убийство. Но, да поможет мне Бог, если я увижу её сестру...

Глава 6

Брент

–   Власть портит, а абсолютная власть портит абсолютно.

Лорд Эктон

Март 2014

Накануне вечером Брент рискнул углубиться в книгу Мередит. Не то, чтобы ему хотелось узнать детали, но после всего произошедшего, казалось, что ему это необходимо знать. Воспоминания о них троих - Тони, Клэр и Николь - в его гостиной и на кухне придали ему сил для беспристрастного чтения. Это была роскошь, которой обладали не многие. Кроме него, Кортни и Роуча никто больше не знал, как далеко продвинулись отношения Роулингсов.

Моя жизнь, не такая, как казалась: Часть 2...

Что-то случилось, но я не помнила, что. Я знала, что почему-то, каким-то образом моя жизнь изменилась. Моё тело болело, каждое движение говорило об ужасе, который я пережила; ужасе, замаскированном в воспоминаниях, которые мой разум запер для сознания. Когда, наконец, я очнулась, то лежала, не двигаясь и не издавая ни звука, боясь кого-то или чего-то. Я лежала уже долгое время, проверяя свои ощущения. Я слышала тишину. Это правда, что она звучит: она жужжит. Мягкое, комфортное одеяло касалось моей открытой кожи, но я не могла принять запах постели, на которой лежала. Вместо этого я падала в сон снова и снова. Со временем моё сознание прояснилось, и тишина комнаты придала сил, чтобы двигаться.

Хотя комната, в которой я находилась, была щедро обставлена, я была слишком сконцентрирована на том, чтобы выжить и сбежать, и не замечала роскошь. Несмотря на обстоятельства, я держалась призрачной надежды, что смогу и то, и другое. Когда я прошагала на ослабших ногах и увидела своё обезображенное отражение, надежда стала рассеиваться. Реальность душила: меня захватили, покалечили и, несомненно, изнасиловали.

Помню, как подумала, что такие вещи не происходят с людьми в реальной жизни. Но, по какой-то причине... это теперь моя реальная жизнь.

У меня были смутные воспоминания о полёте, нерадостные. Когда память начала проясняться, я поняла с болезненной ясностью, что не смогу справиться с мужчиной, которого недавно встретила. Он не только подавлял меня, но моё принятие его натиска спровоцировало его доминирование. С оглушающим чувством поражения, я вспомнила моё подчинение, отсутствие сил продолжать борьбу. Плача под горячими

струями так необходимого душа, я поняла, что некого винить, кроме себя. Я жила по своим правилам независимо и безопасно. И в считанные дни Энтони Роулингс сломал мои правила и разрушил мой мир. Больше я не была независимой, и не находилась в безопасности. В свои двадцать шесть лет я съёжилась в душевой кабине, не зная, что принесёт следующий час, и с ужасом ожидая, что откроется дверь комнаты.

Неясность моего будущего парализовала. Я знала только, что нахожусь в ловушке комнаты с окнами, выходящими на бесконечный дремлющий лес серых деревьев без листьев. Я больше не была в Атланте... но где я? И... выдержу ли я ответ?

Страх узнать место своего нахождения был так же невыносим, как перспектива увидеть тёмные глаза, а я чувствовала своим нутром, что они появятся в этой шикарно обставленной клетке. Я была пленницей, находящейся в полной власти у своего похитителя. Время от времени в эти первые часы бодрствования я пыталась убедить себя, что это ошибка, ужасная ошибка. Может, это было недоразумение, или меня приняли за кого-то другого. Независимо от причины, инстинкт самосохранения говорил мне, что недостаточно, чтобы я поверила в ошибку - мне нужно убедить в этом мужчину с ключами от моей свободы. Наивная, я верила, что это возможно.

Меня проинформировали о предстоящем возвращении мистера Роулингса, что было, как я потом обнаружила, остроумной игрой. Мне было сказано, что он придёт ко мне в комнату в семь вечера, и, что я должна быть одета и готова к ужину. С каждой минутой абсурд нарастал. Мой мозг с трудом это выдерживал.

Вместо того, чтобы оставить меня в покое, что, впрочем, скорей всего могло вылиться в ещё один болезненный урок, мне помогли одеться, причесаться и накраситься. Всё как в вульгарной, фантастической пьесе. Мне помогли выглядеть презентабельно для человека, который похитил и надругался надо мной. Я планировала настаивать, а вернее - умолять увидеть, что меня с кем-то спутали. Своим нутром я понимала, что с помощью домработницы меня готовят к ещё большему надругательству.

Мужчина, вошедший в комнату этой ночью, был чем-то средним между харизматичным посетителем бара и монстром, которого я видела мельком со времени моего похищения. Он был устрашающим и жизнерадостным одновременно. Эта дикая комбинация пошатнула остатки моей уверенности. Сказать, что я была напугана — ничего не сказать, однако после целого дня размышлений о побеге я поняла, что единственный путь к свободе лежит через него. Хотя я пыталась скрыть свою нервозность, не заметить это было трудно: всё моё тело дрожало от одного взгляда его чёрных глаз.

У Энтони Роулингса были самые тёмные глаза, которые я когда-либо видела. Со временем я научилась различать эмоции, которые бурлят в их бездне. Но в ту ночь я видела в них только непостижимый голод, который я не могла понять. Да и как я могла? Я буквально балансировала по натянутой струне моей жизни.

Мы ужинали, или точнее - он ел. Мои нервы были слишком напряжены, чтобы поглощать пищу. Я хотела казаться сильной, но сомневаюсь, что у меня получалось. Он между делом небрежно говорил о блюдах, ужине и других обычных вещах. Если бы моё тело не болело от насилия прошлой ночи, а мышцы не одеревенели до предела, я могла бы притвориться, что нахожусь на свидании с красноречивым джентльменом. Этот мираж, а точнее сказать — иллюзия, растаяла, как только он закончил ужин.