Разные судьбы

Колягин Михаил Федорович

На другой день явился начисто выбритый и посвежевший.

— Теперь ты похож на старшего машиниста, — улыбнулся Чистяков. — А вчера — никакой солидности!

Валерий Зорин приходил на работу утром и уходил по сигналу деповского гудка. Работал усердно и, словно не замечая общей отчужденности, пробовал шутить. К Сергею Александровичу обращался с подчеркнутой предупредительностью. Если случалось, что старший машинист один принимал тяжелую деталь, он оказывался рядом. Торопливо помогал.

Несколько

раз пытался завязать с ним разговор, но Круговых хмурил брови и становился неприступным, колючим.

— Сергей Александрович, — лебезил Валерий. — Потребовали бы слесарей — пусть делают. Зачем надрываться? У вас и так здоровье неважное.

— Ты чего о моем здоровье печешься? Мне не жениться.

— Жить каждому охота: и старому и молодому.

— Вот и живи. Кто тебе мешает?

Попытался Валерий подъехать к Колосову, но тот обжег его ненавистным взглядом, и Зорин невольно попятился от него. Однако ни на кого ни разу не обиделся. С него, как с гуся вода.

— Завидую таким твердолобым, — усмехнулся Чистяков, когда не было Валерия поблизости. — Ничем не проймешь. Такой долго проживет.

— Если шею не свернут, — вставил Колосов.

— На кой бес нам такие люди? Какой от них прок, — рассуждал Александр Яковлевич. — Иной год, бывает, цветут в огороде огурцы, желто кругом — красиво, а зародышей ни одного. Пустоцвет и баста!

В субботу за полчаса до конца смены в «Таганай» заглянул Торубаров. Прошел мимо Зорина, как будто не замечая его, а со всеми другими поздоровался.

Колосов в это время, зажав в тисах болт, «расхаживал» резьбу.

Увидев Тихона, он еще ниже склонился над верстаком. Неудобно перед соседом, что паровоз в «Таганае», словно по его вине это случилось. Но Торубаров подошел к нему и хлопнул по плечу:

— Молодец, солдат. Хотя и не моряк, а душа у тебя компанейская. Друзей в беде не оставляешь, — и, понизив голос, спросил: — Устал?

— Устал, — признался Николай.

На простоватом широкоскулом лице Тихона расплылась улыбка:

— Смотрю я на вас и завидую — какие вы дружные. Вам бы только от одного человека избавиться и можно бороться за звание бригады коммунистического труда.

— У нас в депо уж одна борется, достаточно, — съехидничал Зорин. Торубаров не отозвался. Ну, его к черту, этого Зорина. Говорить с ним, что бревно дразнить. Тихон залез под паровоз и пробыл там минут десять.

— Зачем он приходил? — спросил Колосова Сергей Александрович, когда Торубаров ушел.

— Известно зачем, — ответил за него Зорин, — посмотреть и в «Крокодил».

Чистяков сплюнул на пол:

— Глаза у тебя, Зорин, как кривое зеркало. Видят шиворот-навыворот.

14

В субботу после смены, не

переодеваясь, собрались в цеховом красном уголке подвести итоги за неделю. Анатолий Избяков сел за стол, покрытый красной, с мазутными пятнами скатертью, вытащил из кармана сложенную в трубочку тетрадь. Подождал, когда все рассядутся. Не было только Савельева. Ему надо во Дворец культуры, вот и пошел переодеваться.

— Что ж, — начал Избяков, ребром ладони разглаживая на столе тетрадь. — Давайте поговорим о делах. Соревнуется наша бригада за звание коммунистической. Каждый день газеты приносят вести: все новые и новые коллективы удостаиваются почетного звания.

— В электровозном депо после нас организовалась, а у них дело скорее будет, — вздохнул Хламов.

Его перебил Коршунов.

— Что ты равняешь? Там передовая техника и люди почти все со средним образованием. А мы бочки с дымом ремонтируем.

С места поднялся Торубаров.

— Опять свое заладил: отношение, отношение. Вот что, бригадир, пора понять: с этим составом бригады нам не видать почетного звания, как акуле своего носа. Надо решать категорически.

Карие глаза Избякова сузились, на скулах запрыгали желваки.

— Кто еще играет отбой? — спросил он, повысив голос. — Отвечайте прямо!

Между прочим, если бы такой разговор состоялся дня два назад, то Избяков мог бы поддержать Тихона. Прав Торубаров, что в бригаде есть тяжелые люди, вроде Коршунова или, скажем, Савельева. Но вчера его позвал к себе Данилюк, и состоялась задушевная беседа. Все выложил ему бригадир, все свои сомнения высказал. Савельева из компании Зорина не вытянешь, не учится. Коршунов тоже учиться не хочет.

— Пусть убирают из бригады, — заявил Избяков, — иначе дело не пойдет.

Данилюк покачал головой и спросил в упор:

— А их куда? Давай-ка пораскинем мозгами. Куда: мы их денем? На луну проводим? Или будем плодить душевных уродов? Нет. Так, друг, дело не пойдет. За человека бороться надо.

Сейчас, поглядывая на слесарей из-под своих нахмуренных бровей, Избяков думал: вот они все перед ним, как на ладони. Каждого знал хорошо, у каждого свои странности, свои наклонности. Разве с этим не будешь, считаться?

Взять хотя бы Торубарова. Дисциплинированный, ничего не скажешь. Решили в бригаде: освоить специальность обмотчика. Осваивает. Решили учиться. Тихон поступил в девятый класс. Если коллектив решит — все сделает, что в его силах. Но есть замашка такая — с плеча рубить. Он, как железо в кузне: накалишь — шипит, а опустишь в воду — станет нормальным и твердым. Подходец к нему надо иметь, да еще какой. У Коршунова семья большая, да еще участок для дома получил — строиться начал. Какая учеба?

Но Савельев, пожалуй, повреднее.