Разносчик

Джиллиан

— Почему? — с невольным любопытством спросил Радим.

— Ты хочешь ещё раз услышать про то, что сильный? — улыбнулась девушка. — Хорошо. Для особо недоверчивых повторяю: ты сильный. Тебя не пробить. Ну что? Согласен присоединиться к нам на правах наблюдателя?

— А этот… Алексеич?

После негласно высказанного согласия парня Наташа снова взялась за телефон.

— Алексеич, это я. Я жива и здорова, и у меня есть информация по Радиму. И он тоже рядом.

— И что ты от меня хочешь?

— Мне нужно ваше разрешение. — И Наташа объяснила свою задумку. — Что скажете? Можно Радиму походить с нами?

— Насколько

я понял… — медленно начал Алексеич, и мысленно девушка увидела, как он сощурил глаза, прикидывая все возможности. — Ты хочешь показать ему практическую сторону того, чем мы занимаемся? Хорошо. Ты помнишь, что из ваших дел дожидается своей очереди?

— Помню.

— Ждёшь моего благословления? Пожалуйста. Поезжайте. Начните с самого интересного для него. А потом… — Он задумался и вздохнул. — Потом будет потом.

— Спасибо, Алексеич. — Наташа взглянула на Радима, который сидел тихонько и посматривал на неё выжидательно. — Сегодня вечером, если будешь свободен, я познакомлю тебя с ребятами, а потом мы съездим в одно место. Где ты сейчас живёшь? Если не секрет?

— В гараже Севки, — сказал Радим. — У него угловой на гаражной улице. Там меня никто не слышит по ночам. А что?

— Мне нужен твой номер телефона — на всякий случай. А про место я спросила, чтобы не слишком волноваться за тебя. — Девушка испытующе вгляделась в его глаза, стараясь сосредоточить взгляд только на цвете. И смущённо добавила: — Ты… Ты мне и правда нравишься. Кажется, я начинаю переживать за тебя.

8

Несмотря на довольно сумбурные воспоминания Радима, Наташа сумела в них вычислить главное. Для этого пришлось запрятать подальше невольные слёзы и жалость — и вооружаться беспощадной деловитостью. Итак. При всей той силе, которая продолжала стихийно разливаться вокруг Радима, привлекая к нему людей, парень сумел воспользоваться интуитивно уловленным свойством управлять снами, насылая их на тех, кто оказывался в зоне тактильного доступа.

Сначала парень заметил, что ему подают одни и те же, потому что «ставил» на тех, кто ему казался добрей и жалостливей. А на деле податели милостыни видели во сне нечаянно уловленные образы его желаний. Одна из сердобольных старушек призналась, что видела Радима во сне. После третьего или какого там по счёту признания он осторожно, словно в пустой болтовне, выспросил у других подателей и выяснил: все они спят спокойно, если кинули монетку в его коробку для подаяния. И почти все считают, что нищий приносит им удачу.

Наташа знала, что удача и в самом деле присутствовала. Сила Радима. Парень был искренне благодарен за подаяния, и его благодарность превращалась в волну, на которой податели милостыни легко делали то, что ранее не получалось. Вот и удача.

Искренняя благодарность Радима основывалась на вере, что он не зря пришёл в этот город. Поэтому деньги ему были нужны только на еду. Одежду и обувь ему носили те, с кем он сдружился, — продавцы-частники. Ночевал и впрямь в картонных коробках, затолкав их под веранду старого садика. Веранда располагалась в глухом углу, и его крики по ночам никого не пугали. И он несколько лет терпел эту жизнь, истово ожидая, когда же произойдёт то, из-за чего его «позвали» в этот город.

Как теперь, несмотря на все отнекивания Наташи, истово верил, что пришёл в город, чтобы встретить её.

Напрямую он этого не говорил. Но его взгляд… Он знал, что нельзя смотреть ей в глаза

пристально, но не умел справиться с собой, кажется всё больше наполняясь страхом, что сморгнёт — а девушки уже и нет.

Наташа признавалась в душе, что боится этого взгляда и этой веры. А если ничего не получится? Пыталась уверить себя: если даже она и Алексеич не смогут вытащить из глубин сознания Радима блокированную ужасом той ночи память, парень всё равно останется с ними. Алексеич поможет ему адаптироваться к нормальной жизни, поможет восстановить документы на ту личность, которая существовала до трагедии… И страшилась той ломкости, той шаткости Радимова бытия, которую ему приходится испытывать сейчас и ещё некоторое время в будущем.

Спрятать чувства Наташа старалась в деловых переговорах.

— Ты хочешь знать, что с тобой произошло?

— Хочу.

— А почему не хочешь идти к Алексеичу? Ты уже знаешь, что он сразу снимает блок. То есть тот блок, который ставит тебе память. Или сниму я — под его наблюдением.

— Я… — Он замялся, а потом слишком очевидно растерялся. Даже лицо стало каким-то по-детски встревоженным из-за мысленных метаний. Наконец выпалил: — Я хочу встретиться с Алексеичем! Но тогда ты… Ты — останешься рядом? Потом?

— Конечно, останусь! — даже удивилась Наташа. — Тебя же учить надо с таким даром, с такой силой… — она споткнулась, сообразив, о чём она только что чуть не проболталась, и поспешно поправилась: — С таким умением, как умение насылать сны! — Прервалась, вглядываясь: в лице не изменился, не понял, о какой силе она говорит. Рано ему рассказывать, кто он такой и что за сила ему дана. Только под внимательным слежением Алексеича можно будет сказать. Иначе натворит ещё чего-нибудь, не умея контролировать, не умея управляться с такой силищей. И добавила, сама успокоенная, что он не уловил её заминки: — Кто же тобой будет ещё заниматься, кроме меня?

— Ну… Тогда я сначала присмотрюсь к твоей, как ты говоришь, команде, а потом пойду к твоему Алексеичу, — с огромным облегчением сказал парень. — А ещё… Этот твой Игорь… А где можно посмотреть, как он дерётся? Ну, как ты сказала — бесконтактно?

— Всё опять упирается только в дом Алексеича, — уже свободней улыбнулась девушка. — Там, знаешь, какие залы тренировочные! Тебе точно понравятся. Глядишь, и сам захочешь позаниматься.

— А Лена — это та булочка, да? — уже успокоенно и даже насмешливо спросил Радим. — Ну, с длинной русой косой которая? Я думал, у вас все тренированные.

— Ты про Лену так не говори, — тоже насмешливо ответила Наташа. — Она полная, потому что у неё свой страх есть, и она его никак не может преодолеть. — И, видя приподнятые брови парня, поневоле объяснила: — Лена — эмпат-миротворец. Профессия будущего, между прочим. У нас с таким даром ещё один есть, но у него послабей, ему пока развивают его. А Лена сильная. И Алексеич хочет, чтобы она попала в какую-нибудь группу, которая ездит с полицейскими или вообще за границу. Он уже проверил её на нескольких уличных и пьяных скандалах. Она умеет усмирять людей, выравнивая их эмоциональный уровень ауры. Ты, наверное, знаешь, что иногда человек словно срывается с катушек и не может остановиться. До истерики доходит в крике. Лена с такими как раз и работает. Она бы отощала, если б не страх, что от неё слишком многое зависит. А так… Да, она полная, потому что страх требует заедания вкусным. Нервничать перестанет — сразу постройнеет.