Размах крыльев

Волгина Надежда

– Ведьмы тебя отправят на нулевой уровень, но как ты собираешься оттуда выбраться и спасти Федора?

Понятия не имела. Скажу больше – я даже примерно не представляла, как выглядит то место, что увижу там, как найду Федора… В голове были одни вопросы, ответы на половину из которых я даже не планировала найти.

– То-то же, - кивнула Софья. – Это зелье поможет вам выбраться. Федору дашь отпить пять глотков, чтобы разрушить чары, которые, как думаю, на него наложены нешуточные. Сама не делай больше глотка. Для людей это зелье опасно. Одного глотка тебе будет достаточно, чтобы выбраться. Я вас буду ждать там,

откуда ты отправишься в путешествие, и спрячу Федора. А дальше… дальше посмотрим, что будет.

Я ветрела в руках мешочек, отчего-то не рискуя заглядывать внутрь, словно интуитивно ощущала мощь его содержимого.

– Откуда оно у тебя?

А ведь, действительно, странно, что даже ведьмы не располагают таким мощным снадобьем.

– Все то же недоверие в голосе, - снова усмехнулась Софья. – Вечная проблема людей, что недооценивают они нас – чертей. Неважно, откуда у меня зелье, - вмиг посуровела она. – Важно, что только оно может спасти Федора. Да и тебя тоже… И да, вот еще что! Испив зелья, увидишь несколько дверей. Очень важно выбрать правильную, что потянет тебя со страшной силой. Не сворачивай с пути, все время иди вперед, пока не увидишь меня.

Проводив Софью, я спрятала мешочек и завалилась на кровать. Делать ничего не хотелось, творческий настрой испарился окончательно. Мысли о Софье не собирались покидать голову. А я бы смогла вот так же кого-то любить? Не рассчитывая на взаимность? Ведь хоть я и пыталась ее успокоить, но догадывалась об истинном характере отношения к ней Федора. Да и он прозрачно дал понять, что в вопросах любви довольно распущен, не зацикливается на ком-то одной. Впрочем, они тут все распущенные, наверное. Достаточно вспомнить оргии, свидетелем которых стала однажды. Тем более странно получать подтверждение таким сильным чувствам, как у Софьи к Федору.

За раздумьями не заметила, как задремала. Разбудило меня прикосновение к плечу и голос Лемеха:

– Алина…

Я открыла глаза и сразу же определила, что случилось что-то очень неприятное. Лемех выглядел совершенно раздавленным. Весь ссутулился, щеки обвисли, и даже руки его мелко дрожали.

– Что-то с Полей? – переполошилась я, стараясь прогнать сонливость.

– Да!.. – махнул он рукой, мол, что с ней может случиться.

– Тогда что?!.

– Нужно одеваться, - промямлил горгулья. Даже голос его никогда не звучал так вяло и угнетенно.

– Зачем?

– Господин хочет видеть новеньких. Я приготовил тебе платье… - кивнул он на кресло.

Взглянув на наряд, я от шока на какое-то время потеряла голос. И это он называет платьем?! Изделие из тонкого белого шифона даже нижним бельем можно было назвать с натяжкой, а уж платьем… Да чем идти в таком наряде, лучше уж вообще не одеваться! По крайней мере, все сразу будет отлично видно, а не просвечивать сквозь невесомую ткань, ровным счетом ничего не маскируя.

– Ты издеваешься?! – уставилась я на Лемеха. – Я это ни за что не надену!

– Наденешь, потому что таковы правила. Именно такие требования у хозяина.

– А мне плевать! – соскочила я с кровати и принялась мерить шагами комнату. – Извращение какое-то… - бормотала я. – Даже если мне придется умереть, не сходя с этого места, я ни за что не напялю на себя эту тряпку…

Лемех даже не пытался прервать мою тираду, лишь как-то странно смотрел на метущуюся меня.

–

Что?! Что ты смотришь, будто у меня за спиной вдруг выросли крылья? – окрысилась я на Лемеха.

– Ничего, - пожал он плечами. – Просто если не наденешь это платье, меня больше не увидишь. Да и никого из нас, - тише добавил он.

– Как это? – я почувствовала, как лицо мое вытягивается от изумления.

– Господин не прощает такого.

Вот, значит, как? За неповиновение накажут не меня, а этих бедняг? А, собственно говоря, какая мне разница, в чем предстать перед этим извергом? А хоть бы и голой, хуже все равно уже не будет.

– Давай, одевай уже меня, - буркнула я, приближаясь к горгулье.

Ну почему он такой… милый? Почему мне настолько жалко его, что не могу себе позволить причинить ему боль? Ведь он тоже житель этого ненавистного мне мира, гордо именуемого себя царством. А на самом деле, сосредоточие отбросов и разврата.

Уговаривать Лемеха не пришлось. Он даже повеселел, правда самую малость, облачая меня в почти что воздух. Впрочем, веселость его казалась грустной. Пару раз даже заметила, как он украдкой смахнул слезу. А когда горгулья рассматривал меня полностью готовой к показу Асмодею, то добил окончательно основательно напрягшимся мужским естеством. Я поняла, что Лемех сильно возбужден, и едва не растеряла боевой настрой, подумав, какое впечатление произведу на демона.

Когда Лемех ввел меня в небольшую с зеркальными стенами комнату, и я увидела там еще пятерых девушек, то точно поняла, как выгляжу сама. Краска стыда не заставила себя ждать, заливая мое лицо и даже шею. Наши воздушные наряды не скрывали ровным счетом ничего. Даже напротив, некоторые места они лишь слегка маскировали, создавая едва заметную дымку, заставляя хотеть не только рассмотреть их внимательнее, а и, возможно, притронуться. И так думала я, которая даже примерно не пыталась поставить себя на место мужчины.

Нас выстроили в один ряд, ну и конечно же, не обошлось без картинных спецэффектов. Посреди комнаты, прямо перед нами, повторяя очертания окружности, загорелся пол. Пламя разгоралось все сильнее, пока не выросло выше человеческого роста. Я уже догадывалась, что Асмодей появится именно оттуда. Неужели нельзя войти обычно, как все мы, через дверь? Обязательно устраивать из своего появления шоу? Стена пламени становилась прозрачной, зато в центре разгорелся столб, постепенно принимающий очертания фигуры. Пока я видела только довольно крепкую огненную фигуру с широченными плечами и узкими бедрами. Постепенно огонь поднимался вверх, отрываясь от пола. Сначала нам открылись мускулистые ноги, обтянутые черной тканью. Из огня показался край черного, отделанного золотом, камзола и крупные кисти рук, сжатые в кулаки. Постепенно проявилась золотая нашивка в виде дубового листа (теперь мне стало понятно, что это символ Асмодея) на отворотах и лацканах камзола. Наконец-то поистине бычью шею увенчала мужская голова. Вот тут мне впервые стало страшно. С очень мужественного лица на нас смотрели светло-серые, абсолютно холодные и совершенно злые глаза. Мне даже показалось, что я заглянула в душу самому злу. А когда Асмодей мазнул по мне взглядом, обводя им нас всех по очереди, то в лицо пыхнуло жаром, заставляя задрожать всем телом. И резко заболело клеймо, так что я едва сдержала стон, а от гримасы удержаться уже не смогла.