Разлом

Тилье Франк

Люси громко втянула пасту, а затем, взяв в руку деревянную вилку, продолжила:

— История со свидетельством о смерти, на мой взгляд, — это всего лишь дым в глаза. Раз твое лицо не напечатано на шейном позвонке, можно скопировать лицо любого человека десять раз и использовать его для других трупов.

— Своего рода торговля телами, — вставил Паскаль.

— В любом случае, идеальный способ избавиться от них, — ответил Шарко. И, вероятно, именно это и случилось с Эммой Дотти...

Николя сидел за своим столом с закрытым лицом.

— Она оказалась на столе, — бросил он. И эти ублюдки разрезали ее на куски,

а затем разбросали по всей Франции, оставаясь безнаказанными, и заставив всех поверить, что это была кто-то другой.

Шарко кивнул, легко представляя себе эту сцену: нож препарировщика, разрезающий тело, как кусок мяса, холодный стук лезвия о нержавеющую сталь, куски, которые упаковывают с красивым красным бантом и свидетельством о смерти.
– Готово к отправке.

— Все указывает на университет Везалия, — подтвердил он. Эмма Дотти, близость скотобойни, хирургическая точность, с которой были отрезаны шесть свиных голов, медицинские процедуры, введенные препараты, аббревиатура, напоминающая братство. И главное, самое главное...

Он прикрепил в угол фотографию и документ, который только что передал ему сотрудник отдела кадров больницы Сальпетриер.

– Это Марк Виктор, 52 года.

Резюме, которое мне предоставила больница, не новое, но оно очень красноречиво. Виктор — умный человек, и тридцать лет назад он учился, угадайте где, в Везале.

Он провел стрелкой от «Везале» до «Виктора.

— Я взглянул, — добавил Паскаль. Везаль — один из самых престижных медицинских университетов Франции с крупным научно-исследовательским центром. Здесь уже более восьмидесяти лет готовят элиту. Кампус на окраине леса Халатт насчитывает около трех тысяч студентов и двухсот ученых.

— Три тысячи... — вздохнула Люси. — Это же маленький город. Много подозреваемых.

Франк взял свой панини с пармской ветчиной и сыром. Он почти остыл.

— Виктор работает в лаборатории нейробиологии, в центре института, занимающегося изучением мозга, который примыкает к университету. Параллельно он работал анестезиологом-реаниматологом в нескольких крупных больницах, в том числе в Сальпетриере, которую он покинул год назад.

Николя подошел и посмотрел на фотографию мужчины. Седые, короткие вьющиеся волосы, прямой нос, глаза цвета прусской синины, придающие ему снисходительный вид. Он выглядел как римский император в период расцвета славы.

— Он и является дирижером этой грязной истории?

— Дирижером, не знаю, но в любом случае он вовлечен в это по уши. Скорее всего, он нападал на пациентов в критическом состоянии в Сальпетриере. Использовал их как подопытных кроликов. Таким образом, он создал себе поле для деятельности по душе.

Люси сморщила нос.

— Что он делает в своей лаборатории?

— По словам заведующего отделением интенсивной терапии, он занимается изучением происхождения сознания, мозга и тому подобных вещей. В частности, он пытается понять, что происходит в мозге в момент смерти с электрической точки зрения.

В общем, идея состоит в том, чтобы определить, когда и как умирает этот орган.

Произнося эти слова, Шарко вспомнил слова Марты, эксперта по токсикологии: - Очевидно, что кто-то играет в доктора Франкенштейна.
– Она не могла и подумать, насколько она права. Франк в молодости читал книгу Мэри Шелли и видел различные экранизации. Гроза, угри, мертвые мышцы, сокращающиеся

под воздействием тока. Электричество играло в ней важную роль, и спустя столетия это произведение по-прежнему казалось актуальным.

Он вернулся к расследованию, написал на доске «Разлом» и обвел это слово.

— Возможно, эксперименты в больнице не дали ему желаемых ответов. Риск быть пойманным был велик, что, должно быть, сдерживало его. Не говоря уже о том, что вызываемые им остановки сердца могли в конечном итоге привлечь к нему внимание...

— И тогда он создал «Разлом.

— Вероятно. Систему, которая позволяет ему воспроизводить эти условия, но с гораздо большей свободой. Способ продвинуть свое безумие еще дальше. Вспомните электроэнцефалограмму, которую мы нашли в хижине. Виктор не мог подключать такое устройство к пациентам больницы, чтобы это не было заметно.

Зато с этой «Трещиной» у него не было никаких ограничений. Он мог собирать конкретные записи, надежные данные, свидетельства... Рай!

— И другие последовали за ним, — добавила Люси. — Можно предположить, что это люди с факультета. По крайней мере, это подразумевает аббревиатура. Студенты? Банда совершенно безумных ученых, готовых на все, чтобы продвинуть свои исследования?

Шарко резко вытащил резюме. Он уставился на лицо Виктора с глубокой ненавистью.

— Давайте все это изложим на бумаге. Мне нужно что-то конкретное, чтобы пойти к судье, не позднее завтра.

Вы проверьте с максимальной осторожностью, живет ли Виктор по адресу, указанному в резюме, но никто не связывается с университетом Везалия. Мы должны действовать внезапно. Сначала Виктор, потом Центр донорства тел... Мы хорошенько взбудоражим муравейник.

56

При свете галогенной лампы Николя подправил гвоздь без шляпки и сильно ударил по нему молотком, чтобы прикрепить рейку к бруску. Затем он выпрямился, скривив лицо от боли. Он провел два часа, то на коленях, то на корточках, вырезая, вставляя и прибивая эти проклятые панели на одну из стен детской комнаты. Он отступил на шаг и посмотрел на свою работу. Для человека, не имеющего отношения к ремонту, он остался доволен результатом. Его сыну понравится это маленькое деревянное гнездышко, и даже если Одра не в восторге от обшивки, Николя знал, что со временем она полюбит ее.

Было почти 22 часа, и он был измотан. Он оставил инструменты на месте, пошел на кухню и бросил замороженное блюдо в микроволновую печь. На столе за две недели накопилась почта: страховые документы, счета... Он чуть не выбросил все в мусор, но потом решил, что откроет позже.

Поглощая фрикадельки и спагетти с соусом, он пролистал сегодняшний номер газеты «Liberation.
– Одна статья занимала целую страницу.
– Когда правосудие приходит к постели пациентов, - гласил заголовок. В статье рассказывалось о случаях комы, получивших широкую огласку, в частности о Винсенте Ламбере и Винсенте Умберте — почти однофамильцах, которые всегда сеяли смуту в умах людей. Также упоминались такие незнакомые имена, как Шарлотта Уайат, Терри Шиаво, Альфи Эванс. И, конечно же, большая часть статьи была посвящена Одре Спик. В ней рассказывались ужасные, трогательные истории, которые, с того момента, как в них вмешалось правосудие, заканчивались разрывами, драмами в драме.