Разлом
Шрифт:
— Но?
— Послушайте, комиссар. Дэвид ни с кем не разговаривает, даже с нами, за исключением очень редких случаев, которые можно пересчитать по пальцам. Он не позволяет себя трогать и живет в уединении в скромной комнате. Эмма проявила невероятную настойчивость. Поэтому вы видели, как она постоянно приезжала и уезжала: она не сдавалась. Она стучала в дверь аббатства, я позволял ей видеться с Дэвидом, она оставалась иногда на пять минут, иногда на полчаса. Я не знаю, доверял ли он ей. Зато в какой-то момент появились письма.
Шарко вздрогнул.
— Письма?
— Письма,
Письма. Шарко ничего не заметил, когда был в доме молодой женщины.
— Вы знаете, когда было последнее?
— Я бы сказал, в начале октября...
После ее исчезновения. Значит, это письмо могло лежать на кухонном столе вместе с другими конвертами, на которые он бросил лишь беглый взгляд. Что же могла рассказать Небраса в своих письмах, что Эмма Дотти стала так часто навещать его? Пока не будет возможности разобраться в этом вопросе, Франк достал мобильный телефон и показал фотографию первой диорамы.
— Это Дэвид, верно?
Траппистский монах поправил очки и кивнул.
— Впечатляет. Это Эмма сделала?
— Она была на грани завершения... Когда я обнаружил это в ее мастерской, я подумал, что изображенный человек мертв.
— Дэвид действительно похож на скелет. Учитывая это, его очень необычный цвет кожи и белизну волос, о которой я вам рассказывал, я не удивляюсь вашему замешательству. Кстати, мы не знаем, что могло вызвать такую седину. Он ест только пять продуктов в минимальных количествах, всегда одни и те же, в одно и то же время. Он считает шаги в своей комнате и контролирует дыхание.
Сегодня его может сломить даже дуновение. Он как никогда балансирует на тонкой грани между жизнью и смертью.
С этими словами аббат продолжил свой путь.
— Я хочу его увидеть, — сказал Шарко. — Я хочу увидеть Небраса.
Мужчина покачал головой.
— Это бесполезно. Он не скажет ни слова. Я вам гарантирую.
— Попытайтесь, пожалуйста. Покажите ему эту диораму, — настаивал Франк, протягивая ему телефон. Скажите ему, что Эмма, вероятно, мертва и что я хотел бы понять, что произошло. Что он может помочь мне найти виновного.
— Умерла, говорите?
— Мы так думаем, да, хотя у нас пока нет доказательств.
Глубокая печаль охватила священника. Он еще несколько секунд колебался, а затем взял телефон из рук Франка.
— Подождите меня здесь.
Франк остался один в крыле, где стояла статуя Богоматери. Он подошел ближе, и по его спине пробежал холодок. Статуя казалась устремленной на него укоризненным взглядом, склоненная голова как будто упрекала его за то, что он ни во что не верит. После этой встречи у него было еще больше вопросов, чем до нее. В какую ловушку попала Эмма Дотти? От кого на самом деле бежал Небраса? Все эти вопросы были прерваны возвращением аббатства. Он вернул ему мобильный телефон с закрытым лицом.
— Мне очень жаль... Я сделал, как вы сказали. Это не сработало.
— Он даже не отреагировал?
— Нет, ничего. Думаю, мне пора вас проводить.
Оба мужчины оценили друг друга с суровостью регбистов
— Если Небраса передумает, позвоните мне. В любое время.
Отец Франсуа взял листок и сразу же сунул его в рукав. Выйдя на улицу, он выпрямился, как тотем, в дверном проеме.
— Счастливого пути. Надеюсь, вы раскроете это дело и поймете, что случилось с Эммой.
— Позвольте последний вопрос. Вы верите, что эти демоны существуют? Они действительно могут взаимодействовать с нашим миром?
— Сын мой... Бог низверг ангелов, которые согрешили, в бездну, из которой они не могут выбраться. Они будут прикованы в аду, пока вера людей будет достаточно сильна. Вера защищает нас от зла.
Если вы потеряете всю веру, все убеждения, бездна ослабеет, а затем исчезнет. Тогда демоны будут освобождены, и тьма поглотит вас.
Священник перекрестился и закрыл за собой дверь. Шарко все же услышал, как его голос разносится по ветру.
— Да хранит вас Бог, сын мой.
19
— Потрогай. Ее рука такая теплая...
Люси стояла у двери комнаты Одры в сопровождении медсестры. Николя должен был выйти, чтобы она могла войти, но медсестра сделала исключение — не более десяти минут.
Полицейская подошла молча, с комом в горле. В рот Одры был вставлен трубчатый зонд, соединяющий ее легкие с аппаратом искусственной вентиляции, который дышал за нее, так что ее грудь отчетливо поднималась и опускалась под простыней. Два пакета, висящие над кроватью, питали ее тело. И все эти экраны, аппараты, лекарства, которые вводили в ее артерии, чтобы регулировать уровень калия, натрия, предотвратить срыгивание, запор... Попытка максимально точно воспроизвести невероятную и чрезвычайно сложную химию человеческого тела – вот в чем заключалась задача. С помощью науки вдохнуть жизнь в вены мертвой женщины.
— Ты видела, как расслабились ее черты? — спросил Николя. — Она такая красивая... У нее все еще лицо той девушки, которую я встретил и в которую влюбился с первого взгляда. Это было в морге... Там я увидел ее впервые. Рядом с трупами. Очень романтично, не правда ли?
Не говоря ни слова, Люси подошла к кровати и осторожно подняла неподвижную руку своей подруги, которая действительно была теплой и нежно-розовой. Она пообещала себе не плакать, но внутри уже бушевала борьба.
— Ты знаешь одно из современных определений смерти во Франции? — прошептал Николя. Оно было установлено декретом 1996 года.
– Смерть — это окончательное исчезновение человека, при том понимании, что живых от мертвых отделяет наличие или отсутствие мозговой деятельности.
– Мозг Одры больше не проявляет никакой активности. На сканере это называют «пустой коробкой.
– Это то, что они видят на своих экранах, пустоту...