Разлом

Тилье Франк

Это настоящий кошмар...

— Месье?

Франк поднял глаза от телефона. Женщина, которая встретила его у входа в музей слепков больницы Сен-Луи, стояла перед ним, неподвижная, как цапля. Он не заметил, как она вернулась. Он сунул телефон в карман, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Мистер Оппенгеймер ждет вас наверху.

В начале дня Шарко тяжелым и медленным шагом вошел на красный ковер лестницы, окруженный строгими портретами десятков выдающихся врачей. По дороге он перечитал каждое слово из SMS Люси. Необратимая кома. Одра собиралась покинуть их. Навсегда.

Николя снова переживет тот ад, который он пережил после исчезновения Камиллы. Еще хуже. В десять раз хуже. Потому что судьба на него нацелилась, и адская спираль снова закрутилась. Потому что он не увидит своего ребенка. Полицейский почувствовал, как червь ненависти грызет его изнутри. Ему следовало самому толкнуть этого ублюдка Фермона под поезд. Теперь он был бессилен. Бесполезен. Что бы он ни делал, он никогда не сможет вернуть Одру. Никогда.

Он почти отступил назад, войдя в огромный зал с деревянными стенами, где в витринах были выставлены около пяти тысяч восковых слепков. Искаженные страданием лица, пораженные самыми ужасными кожными заболеваниями, пристально смотрели на него. Угревая сыпь, экзема, волчанка, псориаз... Галерея ужасов была настолько реалистична, что Шарко казалось, будто он стоит перед настоящими людьми.

Деформированные рты кричали. Глаза, отяжеленные кистами, гнойниками и бугорками всех видов, выражали чистый ужас.
– Это самая большая коллекция дерматологических восковых моделей в мире, с 1992 года внесенная в список исторических памятников, - — пояснил Арман Оппенгеймер, подойдя к нему.

То, что вы видите сегодня, — это обзор поражений, вызванных кожными заболеваниями в эпоху, когда их не умели лечить. Большинство этих слепков были сделаны с живых людей...

Франк представлял себе хранителя храма в пыльной одежде, но человек, стоящий перед ним, выглядел хипстером, что частично портила черная хирургическая маска, натянутая на бороду того же цвета, хотя и с седыми вкраплениями. Они поздоровались, кивнув друг другу.

— Мисс Блондель сообщила мне, что вы из полиции, верно?

— Я активно разыскиваю Эмму Дотти, поскольку она располагает информацией, которая может помочь нам в расследовании уголовного дела, — не стал дожидаться ответа Шарко. — Так я и нашел вашу визитку у нее дома. Ее оставила соседка, которая, кстати, сказала, что Эмма Дотти не появлялась дома уже несколько недель. Возможно, у вас есть информация, которая поможет нам найти ее.

— Да, я засунул одну из своих визиток под ее дверь примерно месяц назад. Мне казалось, что Эмма не получает мои сообщения, когда я звонил ей, я попадал прямо на голосовую почту. Я подумал, что она потеряла мобильный телефон. Такое с ней уже бывало.

— А эта латинская фраза «Memento mori, - которую вы написали...

— Это привычка со времен университета. Мы вместе учились на первых курсах медицинского факультета в Парижском университете Декарта. Это было нашим приветствием и напоминанием о том, что нужно наслаждаться жизнью как можно больше, потому что наш час может пробить в любой момент. Смерть никогда не предупреждает о своем приходе.

С текстом Люси в голове, Франк чувствовал себя не в своей тарелке, но не позволял эмоциям захлестнуть себя. Он сразу же продолжил:

— Какие у вас отношения?

— Дружеские и профессиональные. Мы остались друзьями

после учебы. И я работаю с ней. Она реставрирует некоторые музейные экспонаты, которые были повреждены в результате сильного затопления после непогоды в прошлом году. Иногда она также создает новые экспонаты, чтобы пополнить нашу коллекцию. Серопластики — это вымирающий вид, знаете ли. Это профессия, требующая как глубоких медицинских знаний, так и настоящего художественного таланта. Эмма обладает непревзойденным талантом...

С этими словами его собеседник повел его к витрине, стоящей немного дальше.

— Например, она создала эту абсолютно замечательную работу. Эктодермальная дисплазия с отсутствием потоотделения.

Шарко понял, что это место запрещено для детей младше 12 лет. Настоящий декор из фильма Уэса Крейвена. Он вернул разговор к причине своего визита.

— Ее соседка сказала, что она часто бывает в разъездах. Вы не знаете, где она может быть сейчас?

В этот момент подошла группа из четырех посетителей — потому что люди платили за такое зрелище, вместо того чтобы пойти поиграть в боулинг. Арман Оппенгеймер знаком пригласил Шарко следовать за ним. Они спустились вниз и пошли по другим коридорам, не теми, по которым ранее прошел полицейский.

— Нет, я не знаю, — ответил директор по дороге. Она отложила все заказы, чтобы посвятить себя исследованиям. В течение нескольких месяцев она занималась темой, тесно связанной с ее личной историей.

— Какой темой?

Маска надулась перед бородой, когда он выдохнул.

— Смерть.

11

– Смерть»... Эти слова зазвучали в ушах Шарко, словно камень, отскакивающий от стенок колодца во время падения. Смущенный, он извинился перед собеседником и сделал крюк в туалет. Стоя перед зеркалом, он намочил лицо водой и серьезно посмотрел на себя. Ему очень хотелось убраться отсюда, вернуться домой, но он должен был держаться. Он вернулся к Арманду Оппенгеймеру, чтобы продолжить собеседование.

— А какова личная история Эммы Доти?

— Ее родители владели небольшой фабрикой по производству гробов в Оверни. Отрасль, которая не знает кризиса... В университете она показывала нам фотографии, на которых ей было 4 или 5 лет, она играла в одном из гробов или складывала туда свои школьные вещи. Она всегда помнила, что в детстве думала, что трупы не страшны, они просто неподвижны и холодные...

Шарко легко представил себе атмосферу, в которой росла девочка. Отец, вырезающий дерево в мастерской, мать, украшающая гробницы, и посреди всего этого маленькая девочка, живущая своей жизнью. Директор открыл ряд дверей. Вдоль стен висели те же строгие бюсты врачей, те же высокомерные лица, смотрящие на них свысока.

— Эта такая привычная смерть поразила ее с полной силой, когда ее отец и мать погибли в автокатастрофе. Лобовое столкновение на проселочной дороге. Эмма почти никогда об этом не говорит, я думаю, что эта трагедия стоила ей кучу сеансов у психолога в юности. Ей было 9 лет, и она сидела на заднем сиденье, когда это произошло. Она выжила без малейших последствий. Однако она всегда утверждала, что в тот день она смотрела смерти в глаза. Я имею в виду, действительно смотрела.

— Как это «действительно смотрела»? С серпом и в черной одежде?