Разговор с Богом
Шрифт:
По левую и правую руку от меня стояли невысокие трехэтажные домишки, сцепленные, как вагоны, друг за друга. Крыши были наклонены под углом сорок-сорок пять градусов. Мне всегда было интересно: если здесь выпадет очень много снега, какая же лавина может ударить кого-нибудь по башке. Наверное, будет не очень приятно потом торчать в травмпункте с огромным комом снега вместо головы. Но, благо, в Европе больницы получше, чем на востоке, и, сидя в очереди, на тебя не будет сыпаться штукатурка, не отвалится входная дверь, которая держится на одной половице, а в приёмной не будет стоять лютый холод, способный заморозить даже белого медведя.
Окна – это была отдельная
Я смотрел по сторонам и шёл, пока не оказался на небольшой пристани, каких в Амстердаме полно, где водители небольших экскурсионных паромов привязывали свои лодки. Я посмотрел на указатель. Там было написано: “Prins Hendrikkade”. Я решил, что здесь пора остановиться и начать заливать свою печаль шотландским напитком.
Я сел на пристань и свесил ноги. Достал заветную бутылку и открыл. Сильный запах спирта ударил мне в дыхательные пути. Какая гадость! Кто это может пить? Но потом, сделав пару глотков, мне начало казаться, что это самый божественный нектар, который хоть немного заставит меня забыть о печали и снимет эту боль хотя бы на вечер. Послевкусие этого напитка напоминало о забродившем варенье, которое моя бабушка достала, когда мне было всего тринадцать лет. Странный привкус спиртованной смородины. Тогда я ещё не понимал, что варенье постепенно превратилось в вино. Я ел и ел его, пока не понял, что немного захмелел. Бабушка, попробовав это варенье, выплюнула его назад в тарелку и сказала: «Вот же гадость – забродило. А ты чего его ешь? Оно же как спирт ягодный!». Я только пожал плечами.
Осмотревшись, я обратил пристальное внимание на очень приметное трехэтажное здание. Спустя несколько минут до меня начало доходить, что я где-то на картинках в журналах или газетах видел подобное здание. Потом до меня дошло, что это был дом, где пряталась Анна Франк от фашистов. Какой же ужас ждал её в этом здании. Там бедная девочка писала свой дневник, который после её смерти стал бестселлером, тронувшим сердца миллионов людей. Как можно было так поступать с людьми? Она и её семья жили там двадцать пять месяцев! Этот мир не должен существовать. Зачем? Какой смысл? Чтобы так нещадно мучать детей? Чтобы порождать новое бесконечное зло каждое десятилетие.
Сразу в голове захотелось прокрутить всех злодеев последних десятилетий: Ильза Кох, Йозеф Геббельс, Адольф Гитлер, Сиро Исии, Генрих Гиммлер, Бен Ладен, Тед Банди, Андрей Чикатило и другие. У них тело по шею в крови, даже не руки, а именно тело! Зачем они это делали? Многие из них жили в нормальных условиях, у них были хорошие семьи. Почему другие люди, которых жизнь имеет на протяжении десятилетий, не становятся такими? Не идут убивать всех подряд, не создают концлагеря и не морят детей голодом.
На меня никто из прохожих не обращал внимание. Для Голландии это обычное дело, когда кто-то пьет алкоголь на улице или курит различные смеси. Конечно, со временем законы становятся жестче. Власти стараются не допускать распоясывания населения, но то, что было заложено, все равно в некоторой мере продолжает жить и по сей день…
Глава 2
Жизнь есть жизнь,
она не стоит ничего и
стоит
Э.М. Ремарк
Так и сидел я полчаса на том же месте. Неожиданно сзади я почувствовал чьё-то приближение. Я сразу, по старой привычке, подумал, что это были полицейские, поэтому решил аккуратно спрятать бутылку, уже на четверть опустошенную, от греха подальше. Оказалось, что это был пожилой мужчина примерно семидесяти лет в белом потрёпанном костюме. У меня в голове сразу промелькнула мысль, что этот костюм он носит с тех самых пор, как пала Берлинская стена. В любом случае, такие костюмы уже не шились в нашу эпоху «материалов-заменителей». На нём также были белая шляпа и коричневые туфли (показалось, что немецкой марки, но тоже уже истертые). Видимо, туфли он не всегда использовал по назначению: ни раз ему приходилось пробираться в них в свой домик на окраине города в ненастную погоду. Его голову покрывала красивая шляпа того же белого цвета. Слишком светлым казался старик в этом костюме для Амстердама. Здесь люди хоть и любят выделяться своими нарядами, но белое мало кто носит.
Он подошел вплотную и заговорил:
– Здравствуйте, юноша. Меня зовут Йозеф. Разрешите к Вам присесть?
Я сначала подумал, как бы помягче его отшить, но потом подумал про вежливое обращение с пожилыми людьми и решил потактичнее его послать.
– Здравствуйте, извините, но у меня нет желания с кем-либо сейчас разговаривать. Сейчас я в печали и не очень хороший собеседник, как-нибудь в другой раз, – ответил я, доставая спрятанную бутылку.
Затем я сделал хороший глоток, что даже слегка поморщился от сильного дубового привкуса, ударившего прямо в нос.
– Я думаю, что Вам, молодой человек, сейчас нужна именно моя помощь, – сказал старик.
«Надоедливый старикашка, всё время эти пенсионеры до меня докапываются, ведь сейчас ещё поучать начнет, – подумал я про себя. – Хотя, что может быть хуже лекций по философии, которые мне читал преподаватель на втором курсе?! Думаю, что назойливого старика я точно вынесу. Ведь тогда я сходил на все семь лекций и выдержал страшные муки».
– Хорошо, садитесь.
Старик сел справа, в метре от меня. Положил свою шляпу между нами и несколько раз попытался пригладить правой рукой свои немногочисленные поседевшие волосы.
– Вы думаете, что я назойлив, но это не так. Просто я знаю, что у Вас случилось.
– И что же? – абсолютно без интереса спросил я.
– Если подростку плохо значит тут несколько вариантов: он решил сбежать из дома и его достали родители; его не принимает общество, и он сам не принимает его; последний вариант самый страшный – это любовь – и именно она в Вашем случае является черной стороной на данный момент.
– Вы прямо-таки Нострадамус, – с явной злобой ответил я. – Глаза открыли. И так легко можно было догадаться. Я сижу один на пристани, где ходят люди. Мне наплевать на всех, пью виски, причём дорогой. Решил себя побаловать элитным пойлом. Идиотская подростковая жизнь, особенно под её конец. Вечно какие-то непонятные переходы с одной ступени на другую, только куда эта лестница ведёт? Может быть, мы с самого рождения откатываемся назад? Всё наше общество начало откатываться. В прошлом веке было столько умных людей, а сейчас что? Мы начали замедляться в развитии. Нас стало в три раза больше, а ума не прибавилось. Циничность, злость, алчность, эгоизм – всё, что у нас осталось. И к этому перечню каждое десятилетие прибавляется по новому пункту.