Разгадай меня
Шрифт:
— Приготовьте транспорт, — приказываю я Делалье. — Встречаемся на плацу ровно через десять минут.
— Сэр…
Но я уже в коридоре.
Глава 4
Разорвана посередине. Словно неким зверем. Это верно. Для ничего не подозревающего наблюдателя это стало бы, пожалуй, единственным объяснением, хотя даже в этом случае оно не имело бы смысла. Ни один зверь на свете не смог бы прорвать толстую броневую сталь, не лишившись при этом лап.
А ведь
Она нежное и вместе с тем смертельно опасное создание. Доброе, застенчивое и одновременно вселяющее ужас. Она полностью потеряла контроль и понятия не имеет, на что способна. И, несмотря на то что она ненавидит меня, я не могу не восхищаться ею. Я прямо-таки очарован ее напускной наивностью и невинностью и даже завидую дару, нечаянно свалившемуся на нее. Мне так хочется стать частью ее мира, узнать все ее помыслы и чаяния, чувствовать то, что ощущает она. Это, наверное, очень тяжкое бремя.
А теперь она где-то там, среди других людей, и предоставлена самой себе.
Что за дивное несчастье.
Я провожу пальцами по рваным краям отверстия, стараясь не порезаться. Дыра не имеет четкой формы, которую можно было бы придумать. Хаотично развороченная дверь несет на себе следы мучительного, отчаянного рывка. Мне остается лишь гадать, знала ли она, что делает, когда это все происходило, или же дар проявился у нее так же неожиданно, как в тот день, когда она прорвалась ко мне сквозь бетонную стену.
Я с трудом сдерживаю улыбку. Интересно, каким ей запомнился тот день? Каждый солдат, с которым я работал, участвовал в эксперименте, совершенно точно зная, чего ожидать, но я намеренно не посвятил ее во все детали. Я полагал, что эксперимент должен быть как можно более чистым, и надеялся, что дополнительные элементы реальности придадут ему подлинности. Но больше всего я хотел дать ей шанс исследовать ее истинную сущность — испытать ее силу в безопасном месте, — и с учетом ее прошлого я знал, что ребенок станет идеальным «детонатором». Однако я никак не ожидал таких потрясающих результатов. Ее дар оказался куда сильнее, чем я предполагал. И несмотря на то что я хотел обсудить с ней все последствия чуть позже, к тому времени, когда я пришел к ней, она уже планировала свой побег.
Улыбка исчезает с моего лица.
— Не угодно ли зайти внутрь, сэр? — Голос Делалье возвращает меня к действительности. — Смотреть там особо нечего, однако интересно отметить, что отверстие именно такого размера, чтобы через него без особых усилий мог протиснуться человек. Изначальное намерение, сэр, кажется совершенно очевидным.
Я отвлеченно киваю. Глазами я тщательно «снимаю» размеры дыры, стараясь представить, каково ей было оказаться здесь и пытаться проникнуть внутрь. Мне так хочется поговорить с ней обо всем этом.
И тут у меня начинает щемить сердце.
Я снова вспоминаю, что ее больше нет
Это я виноват в том, что она сбежала. Я позволил себе увериться, что она наконец одумалась и перешла на нашу сторону, и это повлияло на мою логику принятия решений. Мне следовало уделять больше внимания деталям. Моим солдатам. Я перестал видеть перспективу и высшую цель, саму причину того, зачем я перевез ее на базу. Я поступил глупо. И беспечно.
На самом же деле я был сбит с толку.
Ею.
Оказавшись здесь, она поначалу вела себя очень упрямо и инфантильно, но с течением времени она, казалось, пришла в норму, несколько успокоилась и стала меньше бояться. Мне приходится напоминать себе, что все ее подвижки к лучшему не имели ко мне никакого отношения.
Они имели отношение к Кенту.
Произошло предательство, казавшееся невозможным. Что она предпочтет мне робота, бесчувственного идиота наподобие Кента с пустыми, выхолощенными мыслями и интеллектом на уровне настольной лампы. Не понимаю, что именно он мог предложить ей и что она смогла в нем увидеть, кроме как инструмента для достижения своей цели — побега.
Она до сих пор не понимает, у нее нет будущего в мире обычных людей. Она чужая среди тех, кто никогда не поймет ее. И поэтому я должен ее вернуть.
Я лишь тогда понимаю, что произнес последнюю фразу вслух, когда слышу голос Делалье.
— Мы выслали розыскные партии на патрулирование всего сектора, — говорит он. — Мы также оповестили соседние секторы на случай, если они решатся пересечь…
— Что? — Я резко поворачиваюсь и спрашиваю тихим голосом, не сулящим ничего хорошего: — Что вы сказали?
Делалье бледнеет у меня на глазах.
— Я всего лишь ночь был без сознания! А вы уже успели оповестить соседние секторы об этой катастрофе…
— Я думал, вы захотите найти их, сэр, и считал, что если они попытаются скрыться где-то в другом месте…
Я делаю глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями.
— Извините, сэр, но я считал, что для обеспечения безопа…
— С ней двое моих людей, лейтенант. Оба они не настолько глупы, чтобы направиться в другой сектор. У них нет ни допуска, ни способов получить допуск, необходимый для пересечения границ сектора.
— Но…
— Они исчезли сутки назад. Они серьезно ранены и нуждаются в помощи. Они передвигаются пешком и на угнанной машине, которую легко отследить. Далеко ли, — спрашиваю я его, едва не срываясь на крик, — они смогли уйти?
Делалье молчит.
— Вы объявили общенациональную тревогу. Вы уведомили сразу несколько секторов, и это означает, что о нашем провале теперь знает вся страна. И особые Уполномоченные Лица тоже в курсе. А что из этого последует? — Я сжимаю здоровую руку в кулак. — Что, по-вашему, из этого последует, лейтенант?