Разгадай меня
Шрифт:
— Это я, — мягко произносит она. Даже не видя четкого лица, я узнаю эту доброту в голосе.
— Соня.
Разумеется.
Сара, наверное, тоже где-то рядом. Я скорее всего нахожусь в медицинском отсеке.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Сколько же я лежала в отключке?
Она не отвечает, и я начинаю думать, что она меня не слышит.
— Соня, — я пытаюсь поймать ее взгляд, — сколько я проспала?
— Ты была серьезно больна, — говорит она. — И организму потребовалось время…
— Сколько? — Я перехожу на шепот.
— Три дня.
Вообразите
А теперь представьте, что он врезался в вас, причем прямо в лицо.
Я сажусь на кровати, хотя понимаю, что сейчас мне будет очень плохо.
К счастью, Соня предвидела мои проблемы. Передо мной в один миг возникает ведерко, куда я выворачиваю жалкое содержимое своего желудка. Я тяжело дышу, лежа не в своем привычном костюме, а в какой-то больничной сорочке, и кто-то протирает мне лицо теплой влажной тканью. Она такая мягкая и приятная, что на мгновение я забываю о боли и не скоро сознаю, что с нами в этой палате присутствует еще один человек.
Соня и Сара склонились надо мной, в их руках теплые тряпочки. Они протирают мои обнаженные конечности, бормоча что-то успокаивающее и обнадеживающее. Они твердят мне, что все будет хорошо, что просто надо отдохнуть, а вот теперь я проснулась и мне нужно покушать, а беспокоиться не надо, потому что беспокоиться не о чем, и они будут ухаживать за мной, и все пройдет.
Но я вглядываюсь в них более пристально.
Я замечаю, что их руки предусмотрительно затянуты в перчатки из латекса. Еще я замечаю рядом капельницу. И еще то, как осторожно они подходят ко мне.
Целительницы не могут дотрагиваться до меня.
Глава 10
Им еще не приходилось иметь дело с такими пациентами, как я.
Травмами здесь всегда занимаются целительницы. Они умеют сращивать сломанные кости, штопать пулевые ранения, оживлять отказывающие функционировать легкие и даже чинить самые страшные порезы. Я знаю все это, потому что, когда мы приехали в «Омегу пойнт», Адама несли на носилках. Он пострадал от рук Уорнера и его помощников после того, как мы сбежали с военной базы. Тогда я думала, что на его теле страшные шрамы останутся на всю жизнь. Но у него все отлично. Он стал как новенький. Им потребовался целый день, чтобы собрать его воедино по кусочкам, но всего один. Это было больше похоже на какое-то волшебство.
Но для меня волшебных лекарств не существует.
И чудес тоже.
Соня и Сара объясняют мне, что я, судя по всему, испытала сильное потрясение. Они добавляют, что мое тело было перегружено способностями и это вообще чудо, что я осталась жива. И еще они считают, что мое тело отключилось так надолго, чтобы самостоятельно вылечить психологическую травму, и это у него почти что получилось, хотя в это мне не очень верится. Мне кажется, такое вылечить непросто, и на это уйдет еще много времени.
Кое-что я помню.
— Еще раньше, — говорю я им, — в камере пыток у Уорнера, а потом еще с Адамом и той стальной дверью… я никогда бы… этого раньше не случалось… я никогда не наносила вреда самой себе…
— Касл говорил нам об этом, — сообщает мне Соня. — Но пробить стену или дверь — это одно дело, а вот попытаться расколоть землю надвое — совсем другое. — Она пытается улыбнуться. — Мы абсолютно уверены в том, что это даже сравниться не может со всем тем, что тебе удавалось сделать раньше. На этот раз у тебя получилось все гораздо сильнее. Мы все успели почувствовать. Мы на самом деле подумали, что где-то сдетонировал целый склад взрывчатки. Туннели, — добавляет она, — чуть было не обвалились все сразу.
— Нет. — Внутри у меня все холодеет.
— Все в порядке, — успокаивает меня Сара. — Ты вовремя пошла на попятную.
Я не могу успокоить дыхание.
— Ты же не знала…
— Я почти… я почти что убила вас всех…
Соня отрицательно мотает головой:
— Просто в тебе заложен громадный запас энергии. И твоей вины в том нет. Ты сама не знала, на что ты способна.
— Но я могла убить вас. Я могла убить Адама… Я могла бы… — Я верчу головой во все стороны. — Он здесь? Адам здесь?
Девушки смотрят на меня. Потом обмениваются взглядами.
Я слышу, как рядом кто-то прокашливается, и поворачиваюсь на этот звук.
Из угла комнаты выходит Кенджи. Он неловко машет мне рукой, как-то криво улыбается, хотя эта полуулыбка все равно не касается его глаз.
— Прости, — говорит он, — но мы не должны пускать его сюда.
— Почему? — спрашиваю я, но мне страшно оттого, что я, кажется, уже догадываюсь, какой будет ответ.
Кенджи убирает с глаз прядь волос. Задумывается над моим вопросом.
— Ну, с чего же мне начать? — Он принимается как будто считать по пальцам. — После того как он узнал о том, что случилось, он попытался убить меня, он пришел в ярость и набросился на Касла, он отказался уходить из медицинского отсека, также отказался есть и спать, и вдобавок еще он…
— Пожалуйста, не надо. — Я прошу его остановиться и крепко зажмуриваюсь. — Не надо. Хватит.
— Сама просила.
— Где он? — Я открываю глаза. — С ним все в порядке?
Кенджи потирает шею у затылка. Отворачивается.
— С ним все будет хорошо.
— Можно мне увидеть его?
Кенджи вздыхает. Поворачивается к девушкам.
— Можно нам на пару секунд остаться вдвоем? — интересуется он, и обе целительницы тут же торопятся к выходу.
— Конечно, — говорит Сара.
— Без проблем, — вторит Соня.
— Мы оставим вас наедине, — одновременно произносят они.
И уходят.
Кенджи хватает один из стульев, придвинутых к стене, и несет его поближе к моей кровати. Садится. Кладет ногу на ногу, вернее, лодыжку одной ноги на колено другой и откидывается на спинку стула. Переплетает пальцы рук за головой. Смотрит на меня.