Раздвоенное сердце

Белитц Беттина

– Я нормально родился, но я не был нормальным ребёнком. Я всё помню. Всё. С самого первого дня.

Я пододвинулась поближе к огню, но его жар не мог изгнать дрожь, которая каскадами пробегала по моей спине. Как это должно было быть, помнить всё с самого первого своего вздоха? Я даже не хотела себе это представлять. Колин рассказывал дальше.

– Я отказался от её молока. Не потому что я не хотел его пить, а потому что я чувствовал, что она не могла выносить меня у своей груди. Моя мать боялась меня. Она боялась меня потому, что я не кричал и не плакал,

потому что я тихо лежал и смотрел из окна и чего-то ждал. Я не знал чего, но я ждал. Может быть, я ждал свою настоящую мать ...

Теперь мне вдруг всё стало ясно. Мои сны - ребёнок!

– И потом они стали давать тебе молоко кобылы. Чтобы ты не умер, - сказала я, затаив дыхание.

Ребёнком был Колин. Я видела Колина. Он внимательно посмотрел на меня, ни капельки не удивившись.

– Да. Это делала моя сестра, - сказал он тихо.
– Даже ей я казался жутким. Но она, по крайней мере, не оставила меня умирать от голодной смерти. Кроме того, она научила меня человеческому языку. Моя мать думала, что я подмёныш. Неудавшийся ребёнок эльфов, которого принесли феи, чтобы можно было незаметно украсть взамен здорового человеческого ребёнка. Я же говорю - суеверие.

Во мне поднялась чудовищная ярость, которая ожесточённо боролась с почти неудержимой скорбью об истории Колина. Папа посылал мне усталость и пауков. Колин посылал мне сны. Я чувствовала себя застигнутой врасплох и использованной.

– Так это был ты, кто посылал мне сны о ребёнке - чтобы я могла тебя понять, чтобы у меня появилась к тебе сочувствие, чтобы я не заметила, что ты за - за - чудовище!
– закричала я, и мои слова причинили боль мне самой . Возмущённо я поднялась из кресла. Кошечка оскорблено убежала и нашла убежище на левом плече Колина.

– Нет, Эли, это не так, - ответил он спокойно и очень грустно.

– Нет, так! Это было точно так, а не по-другому, - закричала я и топнула своей голой ногой. Я устала быть игрушкой для любых безумных Демонов Мара.

– Теперь мой отец и ты можете пожать друг другу руку. Объединитесь! Вы оба прекрасны в манипулировании, не так ли?

Колин молча качал головой и провёл раздраженно рукой по своим шевелящимся, словно языки пламени, волосам.

– Елизавета.

– Никакой Елизаветы. Кончай с этим. Как вы меня все достали! Мой отец постоянно усыплял меня, чтобы я не могла пойти к тебе или вообще не могла подумать о том, как мне сделать так, чтобы увидеть тебя снова. Потом он послал мне в комнату целую армию пауков, стёр мою память о тебе, сделал так, чтобы я заболела - а ты не мог придумать ничего лучшего, как воздействовать на мои сны - а они были самым прекрасным из того, что у меня было за последние недели!

Мне пришлось прервать свою тираду, потому что у меня закончился воздух. С удовольствием я бы залепила Колину по лицу пощёчину – по лицу, которое я между тем, уже любила. Это чувство я не могла затмить даже гневом.

– Как я могла быть такой глупой, - прошептала я и отвернулась от него, чтобы он не видел, как дрожат мои губы.

– Ты можешь меня ненавидеть. Большинство

людей так и делают. Я привык к этому. Но не ненавидь своего отца. Он ни в чём не виноват.

– Конечно, вы держитесь вместе.

– Нет. Твой отец может и впечатляющий мужчина, но он этого не может. Это был я, Эли. Я пытался остановить тебя. Я делал тебя уставшей, посылал к тебе пауков, сделал так, что бы ты заболела - а потом, постепенно, твоё упрямство стало изрядно действовать мне на нервы.

Я всё ещё не смотрела на него. Я правильно поняла Колина? Но откуда он знал о моей фантазии ужаса? Конечно, сцена в спортивном зале – он, должно быть, учуял мой страх. Он знал о нём. Это уже было слишком. И он ещё открыто признается в этом.

Но почему он всё это сделал, если он якобы не питал никаких плохих намерений, а мой отец был ему до лампочки? Я подумала о том, что отец сказал мне в машине в тот ужасный понедельник, после выходных, когда была дискотека. Что Колин никогда не будет меня любить. И так оно, вероятно, и было. Он пытался всеми силами наконец от меня избавиться. Я была для него не больше, чем обыкновенная навозная муха.

– О Боже, - простонала я.
– Я ведь никогда не хотела быть навязчивой. Я твёрдо так решила. Я ненавижу навязчивых женщин.

Колин засмеялся. Это не звучало счастливо, но всё-таки это было музыкой для моих ушей.

– У тебя очаровательная спина, но, пожалуйста, Эли, повернись снова ко мне.

Я неохотно повиновалась и сделала глубокий вдох, прежде чем он что-то сказал.

– Хорошо, назад уже ничего не вернуть - я здесь. Теперь просто расскажи мне, почему ты не хочешь, чтобы я была здесь. Тогда я запомню это, уйду домой, и мы никогда больше не увидимся, - сказала я, стараясь говорить спокойно.

Колин засмеялся ещё раз. А Луис фыркнул, потому что, по-видимому, находил этот звук таким же прекрасным, как и я.

– Не то, чтобы я не хотел, чтобы тебя здесь не было. Нет. Ты думаешь, я могу быть для тебя опасным. Да, это возможно. Но и ты тоже представляешь для меня опасность, Эли. И даже очень большую. Я хотел защитить нас обоих.

Удивленно я подняла глаза. Это серьёзное заявление.

Почему? Как я могу ...? Я этого не понимала. Он ведь был намного сильнее и могущественнее меня.

– Я не могу тебе этого сейчас рассказать.
– Он попытался улыбнуться.

Это что, было по возможности самым драматическим оправданием? Или Демоны Мара, как правило, не могли строить отношения?

– Ты вообще злой?
– спросила я намеренно наивно, хотя это и прозвучало почти по-детски.

– Ты так думаешь?

Я посмотрела на кошек, которые, мурлыча, собрались возле него: самый первый - Мистер Икс, который величественно уселся рядом с Колином и смотрел на меня в упор своими жёлтыми глазами. Я посмотрела на Луиса, который с полузакрытыми веками и висящей нижней губой дремал в открытом окне, уши внимательно направлены в сторону Колина. Я посмотрела на его голые сильные руки, которые хотя и держали меня, но никогда не причиняли мне боль. Никогда.