Раздельные постели
Шрифт:
— Сколько тебе лет? — поинтересовался он.
— Какое это имеет значение?
— Сколько лет?! — повторил он, на сей раз с большей силой в голосе.
— Девятнадцать.
Он испустил звук, в котором сочетался смех и возмущение. — Девятнадцать лет, и она понятия не имеет, что нужно предохраняться, — сказал он в потолок.
— Я! — взвизгнула Кэтрин. Ее окутал внезапный гнев — она кричала: — Почему ты этого не делал? У тебя есть богатая практика в таких делах!
— Я ничего не планировал на
— Да, я тоже не планировала!
— Если у девушки есть здравый смысл, она не пойдет искать сексуальных приключений, не подготовившись заранее.
— Я не искала секса!
— Ха! Девственница в девятнадцать лет — и не ищет секса!
— Ты, самонадеянный ублюдок, думаешь… — начала она, но Клей ее перебил.
— Самонадеянность тут ни при чем, — приблизившись к ее лицу, сказал он. — Ты не должна делать это наобум, без средств контрацепции!
— Почему?! — закричала Кэтрин. — Почему я? Потому, что я женщина? Почему не ты? А как насчет того, чтобы думать наперед, если ты такой опытный жеребец?
— Ты во второй раз обозвала меня жеребцом, леди, а мне это не нравится!
— А ты во второй раз обозвал меня леди, и мне тоже это не нравится, не говоря о том, каким тоном ты это сказал!
— Мы уходим от темы разговора, а темой была твоя небрежность.
— Мне кажется, что сам предмет разговора был небрежностью.
— Обычно женщина предохраняется. Естественно, я полагаю…
— Обычно! — каркнула она, всплеснув руками. — И он называет меня случайной!
— Ни на минуту…
Но на этот раз она перебила его:
— Я говорила тебе, это было со мной в первый раз. Я даже не знаю, как пользоваться средствами контрацепции!
— Не говори мне этого! Сейчас не Англия Викторианской эпохи! Все, что тебе нужно было сделать, это открыть телефонную книгу и посмотреть, как и где можно это узнать. Или ты не слышала, что женщины созревают? Большинство из них доказывают это, когда проявляют хоть немного разума во время их первого полового акта. Если бы ты сделала то же самое, мы бы не оказались в такой неразберихе.
— Что толку от всех этих слов? Я сказала тебе, что это случилось, вот и все.
— Это ясно, как Божий день! Просто мне повезло, что мне попалась невежественная девчонка, которая даже не знает, что такое контроль рождаемости.
— Послушайте, мистер Форрестер, я не намерена сидеть здесь и выслушивать ваши наставления! Ты в равной степени виновен, как и я, только ты осуждаешь меня, потому что это легче, чем обвинить себя. Плохо, что мне приходится терпеть твои осуждения и не защищать себя от того, что ты называешь меня невежественной! Знаешь, нас было двое!
— Хорошо, хорошо, расслабься. Может, я был с тобой слишком резок, но всего, что случилось, можно было легко избежать…
— Ну,
— Разумные слова, — прошептал он.
— Послушай, отвези меня домой. Не возражаешь? Я устала и не хочу больше сидеть здесь и спорить.
— Хорошо, а как насчет ребенка — что ты собираешься с ним делать?
— Это тебя не касается.
Он прикусил губу и быстро спросил, пытаясь не выходить из себя:
— Ты возьмешь деньги на аборт?
На фоне предыдущего молчания ее ответ показался многословным.
— А, тебе бы этого хотелось, так ведь? Тогда твоя совесть будет чиста. Нет, я не возьму деньги на аборт!
До того, как она закончила, он почувствовал себя настоящим негодяем.
— Ладно, ладно, извини, что спросил. — Он еще не мог определенно сказать, расстроил его или обрадовал ее ответ. Он вздохнул. — Ну, а что ты собираешься делать со своим отцом?
— Ты еще раз показал, какой ты чудесный! — Кэтрин знала, что послезавтра главный козырь Герба Андерсона исчезнет, и тогда для его парусной лодки удачи наступит штиль. Но будь она проклята, если расскажет об этом Клею Форрестеру. Пусть он варится в своем собственном соку!
— Я не могу, — почти клялся Клей, — и я вовсе не чудесный, извини, что я назвал тебя невежественной, извини, что назвал тебя случайной, и я совсем не снимаю с себя ответственности, но что, разве мужчина не может выйти из себя?
— Тебя можно было бы оправдать, если бы я чего-то от тебя требовала, но я не делаю этого. Я не приставляю к твоей голове ружье и не заставляю ничего делать. И я не собираюсь пить из твоей запятнанной серебряной ложки, — с сарказмом закончила она.
— И что все это значит?
— Это значит, что, вероятно, мой отец был прав, что обидел тебя, потому что ты богат. Это значит, что я возмущена, что ты думаешь, что можно все смести под ковер, предложив мне деньги на аборт. Если бы ты мне этого не предложил, я бы тебя уважала больше.
— Знаешь, сейчас это разрешено.
— И все равно это убийство.
— По этому поводу бытуют разные мнения.
— И, вероятно, у нас с тобой тоже разные мнения. — Значит, ты собираешься оставить ребенка?
— Это тебя не касается.
— Если это мой ребенок, тогда меня это касается.
— Ошибаешься, — твердо сказала девушка. Это единственное слово четко давало понять, что бесполезно пытаться что-то выведать у нее. Молчание разжигало войну в сознании Клея. Он печально сидел, обхватив руль руками. Наконец он начал говорить. В его словах было много правды:
— Послушай, я не хочу, чтобы малыш жил в одном доме с твоим отцом.
Было слышно, как с куста слетел лист. В тишине прозвучал тихий голос Кэтрин:
— Ну, ну, ну…