Разбуди меня

Рам Янка

Концепция дружеского секса летит к чертям. Хочу эту женщину полноценно.

Целую в обнаженное плечо.

На мой детский восторг и привязанность, ощущение родства, наложились ещё чисто мужские штуки — страсть, чувство собственности, азарт… и нежность.

Рисую по изящной спине подушечками пальцев.

Мурлыкнув, прогибается во сне, чуть приподнимая бедра. И расслабляется снова.

Я встану с этого кресла. Вообще ни секунды не сомневаюсь, теперь. Ее не обломал я такой. Поэтому для нее хочется особенно! Любые преодоления,

любые, только в кайф!

"Те, кто поддержал меня, когда я падал, теперь держитесь, мы взлетаем!".

Курить хочу.

Это вдруг возвращает меня в реальность, поднимая адреналин.

Пересаживаюсь на свое кресло. Ноги покалывают, словно затекли и теперь отходят. Я уже и забыл, что бывают такие ощущения. Секс животворящий и женщина огонь!

Вещи наши валяются на полу, у дивана. Кобура со стволом незаметно убрана под диван.

Зачем пугать женщин оружием? Не люблю я им понтоваться.

Одеваюсь, возвращаю все на место.

Достаю из кармана стяжку. Широкая и твердая. Ножницами не перерезать.

Кручу в руках.

Ну спит же вроде. Только вырубилась…

— Тати…

Не реагирует.

А если всё-таки сбежит? — прислушиваюсь к себе.

Я очень обижусь. Прямо насмерть, блядь!

А обижаться на женщину, ну такое, Литвин. Поэтому лучше управлять происходящим, чем потом сожалеть об неуправляемом.

Прикасаюсь к тонкому запястью. От щекотки встряхивает рукой. Ловлю за пальцы, не позволяя забрать. Аккуратно затягиваю одну стяжку на запястье, не сильно. Другую — на стальном поручне в изголовье, который мне помогает подниматься. Между ними делаю звено из ещё одной стяжки, чтобы не натягивать ее руку.

Ну вот. Так надёжнее.

Пусть лучше обидится она. Это я уж как-нибудь разрулю.

Разжигаю камин. Ночь была прохладная. Утро тоже свежее, а она обнажена.

Выезжаю на террасу, оставляя приоткрытой дверь. Камин немного дымит, когда разгорается.

Прикрывая глаза от кайфа и расслабухи в теле, курю.

Щелкаю позвонками.

На небе ещё виден месяц, хотя оно уже светлое и на горизонте зарево.

Хлопок дверями тачки. Какой-то движ за воротами.

Пойти, что ли, пообщаться?

Не люблю когда херня неуправляема. Любой пиздец надо возглавлять.

Выезжаю за ворота, на дорогу.

Два мужика.

Один, судя по выправке военный. Приехали на своей тачке, забирать вчерашнюю. Номеров на обеих нет. Скручены.

Интересно…

Тот, что помоложе, толкает в плечо старшего, "военного", кивая на меня.

Оборачивается.

— Доброго утра! — пытливо прищуривается.

— И вам доброго.

Идёт в мою сторону.

— Сергей, — тянет руку.

Старше меня на десятку. Глаза светлые, выцветшие, жёсткие. Звание было… подпол, наверное. До полковника вряд ли дослужил, судя по возрасту. Ушел. Или вылетел.

Часы дорогие… Тату старая выцветшая на кисти, едва считывается "ВДВ". Армейская ещё

наверное.

— Дмитрий, — пожимаю.

— Наши люди здесь вчера немного берега попутали. Побеспокоили хорошего человека… Мы просим нас извинить.

— А "мы" — это кто?

— А "мы" — это тоже хорошие люди. Профессионально Вы их укатали. Моё почтение.

— Да перестаньте… Темно, бревна, грабли… Сами убились, я только ментов вызвал.

— Ну да. Мы их сами накажем, Дмитрий. А вам беспокойство компенсируем. Просим Вас только забрать заявление. Хороший человек не хочет скандалов, связанных с ним. Он им таких приказов не отдавал. В чистом виде их тупая инициатива.

— Так уже вряд ли поможет. Их со стволами взяли. Заявление большой роли не играет.

— А это мы сами с ментами порешаем. Вы главное заберите. А мы Вам, хотите, в лучшем центре Москвы реабилитацию оплатим. Самую эффективную программу.

Пробили уже?

— Нет, спасибо. Я уже на самой эффективной программе.

И на ней и под ней, и вообще…

— Тогда… просто бабки. Бабки лишними не бывают.

— Это факт. Но нет. Денег тоже не надо.

— А что нужно?

А нужно взять вас под контроль, хорошие люди. Кто Вы. Что Вы. Нахрен Вам Татико. Да и вообще…

— Вы, Сергей, бывший военный…

— Хм.

— В звании подполковника ушли?

— Допустим.

— Сейчас — служба охраны? Охранное агентство? Служба безопасности?

— Последнее.

Ухмылка.

— После реабилитации, если попрошу, возьмёте к себе? Хочу "удочку, а не рыбку".

Задумчиво смотрит мне в глаза.

— Хорошие спецы всегда нужны.

— Ну тогда по рукам?

Жмём руки. Отдает визитку. Ну вот, уже информация.

— Заявление заберу.

А с Зольниковой Вы один хер не договоритесь. Она их уже запеленговала. Не вытащите.

— Ну и вопрос у меня… Соседи Ваши…

— Да спрашивали Ваши архаровцы. Может и живёт кто. Да я, знаете, встреч не ищу, — хлопаю по поручням кресла, намекая на свое состояние. — Один сюда приехал побыть. Не знаком с соседями.

— Ясно-ясно… Вы мне позвоните, если вдруг, кто-то там появится. Разговор у нас к человеку… Мы в долгу не останемся.

Киваю.

Охуенные у вас разговоры, пламенные!

— Всего хорошего тогда?

— Увидимся, — сдержанно улыбаюсь я. — Увидимся…

Забираю со скамьи секатор, чтобы перерезать пластик. Открыть их нельзя. Только срезать.

Возвращаюсь в дом.

Застаю ее за тем, что прикусив от боли губу и не моргая, она решительно вытягивает руку из пластиковой петли, организуя себе вывих большого пальца и сдирая напрочь кожу.

Я затянул лишь слегка и у нее есть шанс выдрать кисть. Но выдрать — не фигурально! А как лапу из капкана. С охуенными потерями!

Открыв от шока рот, просто смотрю, как она упорото тянет руку, упираясь второй в стену. И надсадно дышит, словно не в себе.