Разбойники
Шрифт:
Моор. В то время я не мог уснуть, если с вечера забывал помолиться.
Гримм. Да ты рехнулся? Что за ребячество?
Моор (кладет голову на грудь Гримма). Брат! Брат!
Гримм. Что ты? Не будь ребенком, прошу тебя!
Моор. О, если бы мне стать им снова!
Гримм. Тьфу, тьфу!
Шварц. Ободрись! Взгляни, какой живописный вид, какой тихий вечер.
Моор. Да, друзья мои, мир прекрасен!
Шварц. Вот это правильно замечено!
Моор. Земля так обильна!
Гримм. Верно, верно! Вот за это люблю!
Моор (поникнув). А я так гадок
Гримм. Вот напасть-то!
Моор. Моя невинность! О, моя невинность! Смотрите! Все вокруг греется в мирных лучах весеннего солнца! Почему лишь мне одному впивать ад из всех радостей, даруемых небом? Все счастливо кругом, все сроднил этот мирный дух! Вселенная - одна семья, и один отец там, наверху! Отец, но не мне отец! Я один отвержен, один изгнан из среды праведных! Сладостное имя "дитя" - мне его не услышать! Никогда, никогда не почувствовать томного взгляда любимой, объятий верного друга! Никогда! Никогда! (С ужасом отшатывается.) Среди убийц, среди шипенья гадов, железными цепями прикованный к греху, по шаткой жерди порока бреду я к гибели - Абадонна*, рыдающий среди цветения счастливого мира!
Шварц (к другим разбойникам). Непостижимо! Никогда его таким не видывал!
Моор (горестно). О, если бы я мог возвратиться в чрево матери! Если бы мог родиться нищим! Нет, ничего не хотел бы я больше, о небо, как сделаться таким вот поденщиком! О, я хотел бы трудиться так, чтобы со лба у меня лился кровавый пот! Этой ценой купить себе усладу послеобеденного сна... блаженство единой слезы!
Гримм. Ну вот! Припадок пошел на убыль.
Моор. Было время, когда слезы лились так легко! О, безмятежные дни! Отчий замок и вы, зеленые задумчивые долы! Блаженные дни моего детства! Раздели со мною скорбь, природа! Никогда, никогда они не возвратятся! Никогда ласковым дуновением не освежат мою пылающую грудь! Все ушло, ушло невозвратно!
Появляется Швейцер со шляпой, наполненной водой.
Швейцер. Пей, атаман! Воды тут вволю, холодной, как лед.
Шварц. Ты в крови? Что ты сделал?
Швейцер. Дурак я! Такое, что чуть было не стоило мне обеих ног и головы. Спускаюсь с песчаного холма к реке... вдруг вся эта дрянь поползла подо мной, и я полетел вниз на добрый десяток рейнских футов. Лежу это я и, чуть придя в чувство, вижу: в гравии течет самая что ни на есть прозрачная вода. "Ладно, - подумал я, - хоть я и накувыркался, да атаману вода придется по вкусу".
Моор (возвращает шляпу и отирает ему лицо). А то не видно шрамов, которыми переметили твой лоб богемские уланы. Вода превосходная! Эти шрамы тебе к лицу.
Швейцер. Ба, места хватит еще для добрых тридцати.
Моор. Да, ребята, денек выдался жаркий! А потеряли мы только одного человека. Мой Роллер погиб геройской смертью. Над его прахом воздвигли бы мраморный монумент, если б он умер не за меня. Довольствуйтесь хоть этим! (Вытирает глаза.) А сколько человек полегло с неприятельской стороны?
Швейцер. Сто шестьдесят гусаров, девяносто три драгуна и сорок егерей всего триста человек.
Моор. Триста за одного! Каждый из вас
Швейцер. Не клянись! Может быть, тебе еще суждено счастье и ты будешь раскаиваться.
Моор. Клянусь прахом моего Роллера! Я никогда не оставлю вас!
Входит Косинский.
Косинский (в сторону). Мне сказали, что где-нибудь здесь поблизости я найду их. Эге! Это что за люди? Уж не они ли? Что, если они? Да, да, так оно и есть. Попробую с ними заговорить.
Шварц. Стой! Кто идет?
Косинский. Господа, прошу прощения! Боюсь, не ошибся ли я?
Моор. Ну, а кто же мы такие, если вы не ошиблись?
Косинский. Мужи!
Швейцер. Разве мы не доказали этого, атаман?
Косинский. Мужей ищу я, которые прямо смотрят в лицо смерти, опасность превращают в прирученную змею, а свободу ценят выше чести и жизни. Мужей, одно имя которых, бесценное для бедных и угнетенных, храбрейших заставляет содрогаться и тиранов бледнеть.
Швейцер (обращаясь к атаману). Этот малый мне нравится. Послушай, дружище! Ты нашел тех, кого искал.
Косинский. Похоже на то! И вскоре надеюсь сказать, что нашел братьев. Но тогда укажите мне того великого мужа, которого я ищу, вашего атамана, славного графа фон Моора.
Швейцер (жмет ему руку, горячо). Милый юноша, мы - друзья!
Моор (приближаясь). А знаком ли вам атаман?
Косинский. Это ты! Какое лицо! Увидя тебя, кто станет искать другого? (Долго всматривается в него.) Я всегда мечтал увидеть того человека с презрительным взглядом, который сидел на развалинах Карфагена*. Теперь не буду мечтать об этом.
Швейцер. Вот это хват!
Моор. А что привело вас ко мне?
Косинский. О атаман, моя горькая судьбина. Я потерпел кораблекрушение в бурных волнах житейского моря; я видел, как пошли ко дну упования всей моей жизни, и мне не осталось ничего, кроме мучительных воспоминаний об их гибели, воспоминаний, которые свели бы меня с ума, если б я не старался заглушить их беспрерывной деятельностью.
Моор. Еще один жалобщик на господа бога! Продолжай!
Косинский. Я сделался солдатом. Несчастье и тут преследовало меня. Я стал участником экспедиции в Ост-Индию, мой корабль разбился о скалы - опять только несбывшиеся планы! Наконец, слышу, везде и всюду толкуют о твоих делах - "злодействах", как их называли, - и вот я отправился сюда, за тридцать миль, с твердым решением служить под твоим началом, если ты захочешь принять меня. Уважь мою просьбу, достойный атаман!
Швейцер (вскакивая). Здорово! Здорово! Значит, Роллер тысячекратно возмещен нам! Вот это так собрат для нашей шайки!
Моор. Как твое имя?
Косинский. Косинский.
Моор. Косинский? А знаешь ли ты, что ты ветреный мальчик и шутишь, как неразумная девчонка, таким важным поступком? Здесь тебе не придется играть в мяч или в кегли, как ты воображаешь.
Косинский. Я знаю, что ты хочешь сказать. Мне двадцать четыре года, но я видел, как сверкают шпаги, и слышал, как жужжат пули над головой.