Разборки в Токио
Шрифт:
— Я не могу вам этого сказать. — ответила она с ноткой укоризны в голосе.
— Разумеется. Прошу извинить меня за беспокойство и, пожалуйста, примите от меня подарок вашему дому. — Подарок представлял собой шесть дневников в переплете из тонко выделанной кожи с перьевыми ручками, вырезанными из искусственной китовой кости. По этому поводу у нас с моим бухгалтером в Кливленде наверняка состоится беседа. Нам всегда есть о чем поговорить.
— Нет, спасибо. Всего хорошего, господин Чаба. — И на этой ошибке произношения щель в двери захлопнулась с сухим
Оставалось лишь торчать под дождем, как проходимец, либо уйти, как проходимец под дождем.
Может, я ошибся домом? Но женщина вроде бы знала, кто такая Маюми. Очевидно, Маюми наконец отыскала патрона и обустраивала с ним жизнь — максимальное приближение к замужеству, какое бывает у гейш. Я вдруг запаниковал. А вдруг она умерла? Умерла, и окамисан не хотела меня расстраивать, а может, суеверие запрещает ей говорить о мертвых с вымокшими под дождем мужчинами через щель в двери.
Я разозлился: что ж такое, почему я вечно предполагаю худшее? Сара бы сказала, что моему эго легче вообразить, как кто-то умер, чем представить, как человек живет припеваючи без меня. Но от этих мыслей я мог отмахнуться не больше, чем от дождя, что лил мне на голову. Тогда я упрекнул себя в том, что злюсь на себя за собственные мысли. Непросветленный ум бесполезен, как лента Мёбиуса.
— Господин… господин, — услышал я за спиной тихий голосок. Я пришел в себя, как от хорошего удара по башке. Обернувшись, я увидел девчушку, которая бежала ко мне, шлепая кроссовками по лужам. На ней были голубые треники и желтая майка с надписью «Мамочкин поцелуй».
— Что такое, сладенький мой пончик? — спросил я, чуть не опустившись на одно колено, чтобы заглянуть ей в глаза. Она рассмеялась — то ли ее рассмешил «сладенький пончик», то ли вид дурака под дождем.
— У меня для вас сообщение, — деловито сказала она. Я уже понял, что она одна из «яичек» дома. Лет восьми, не больше.
— Тогда я надену хорошие уши, — сказал я и изобразил пантомиму, которой научился у уличного факира в Джакарте: сунув руку в карман, достал «новый» комплект ушей. Обычно детям это нравится, но девчушка лишь вздернула бровь. Непробиваемый зритель.
— Вы готовы? — спросила она.
— Давай.
— О'кей. — Глубоко вздохнув, она закатила глазки. — Рэй сказала мне сказать вам, что она вас помнит, вы были джентльмен, а она тогда была всего лишь майко, но сейчас она гейша и вам надо с ней повидаться.
Рэй… Рэй. В последнее посещение я видел лишь двух майко — обе удивительные, не по годам развитые маленькие оторвы, особенно соблазнительные, потому что к майко нельзя даже прикоснуться. Одна меня особенно привлекла. Как бы не от мира сего, все рассеянно смотрела куда-то в угол. Некоторые женщины при таком поведении сошли бы за дурочек, но другим оно добавляет таинственности. Плюс макияж и наряд гейши. Интересно, это и была Рэй?
— Хорошо, — сказал я девчушке. — Спасибо.
— Это еще
— Говори.
— Она сказала, что другая леди, та, о которой вы спрашивали, она знает, где она. И она написала вот это и велела отдать вам. — Девчушка протянула мне аккуратно сложенный листок. Я сунул его в карман. — Вы прочитаете? — спросила девочка и озабоченно сморщила лобик.
— Всенепременно. Но сначала я хочу тебе кое-что дать. — И я протянул ей завернутый подарок.
— Это что?
— Ты умеешь писать? — спросил я.
— Я же не тупая, — хихикнула девчушка.
— Очень хорошо. Здесь книжки, в которых можно писать. Можешь записывать то, что делаешь каждый день, или придумывать истории, рисовать картинки — в общем, все что захочешь.
Она без особого интереса посмотрела на коробку. По-моему, она надеялась, что в коробке тамагочи или мобильный телефон.
— Ладно, — сказала она наконец. — Пока. — Развернулась и, петляя, направилась к дому. Я смотрел, как она уходит, вертя коробку в руках, чтобы рассмотреть получше, а затем сует подмышку, точно футбольный мяч.
Когда-нибудь она станет гейшей, а я стариком. А пока будущее хранило непонятно что, которое вполне могло оказаться ничем.
12
В записке говорилось:
Маюми
Клуб «Ананас»
В Понтотё
Подпись простая и элегантная: «Рэй».
Никогда не поверю, что Маюми оставила мир гейш. Я еще раз осмотрел визитку. Смотреть, правда, особо не на что. Оставалось только поехать в клуб «Ананас» в надежде, что Маюми там.
Что удивительно, водителем такси оказался тот же кореец, который недавно меня высадил. Что еще удивительнее, эти полчаса спустя он меня не признал. Снова спросил, не англичанин ли я, похвалил мой японский. На сей раз, однако, он обошелся без антигрупповой риторики, а попытался втянуть меня в дискуссию о сомнительном решении провести Кубок мира 2002 одновременно в Японии и в Южной Корее. Он сказал, что это демонстрирует невежество Запада в азиатских делах. Как будто для них что одна, что другая страна — все едино. Если они ждут, прибавил он, что Кубок мира эти страны подружит, то будут сильно разочарованы. Я держал свое мнение при себе и радовался, что ехать недалеко. С каждой милей на счетчике я все больше ценил молчание Синто.
Я вышел из такси и всего за несколько минут нашел клуб «Ананас». Крошечное заведение на извилистой улочке, похожее на домики в районах Гиона, но залитое неоновым светом. Даже тротуар электрически мерцал огнями в лужах.
Заведение являло собой гавайский кошмар. Гирлянда «хула» с подсветкой висела над баром, как рождественские огни на Планете Китч. Пять столиков, покрытые ворсистыми юбками из искусственной травы, выглядели как миниатюрные плакучие ивы. В столь ранний час в баре сидело лишь несколько человек за угловым столиком. Почти не разговаривая, они потягивали напитки из суррогатных кокосовых скорлупок.