Разборка по-кремлевски
Шрифт:
Всю дорогу Карташов молчал — хмуро поглядывал в окно, прикидывая, куда его везут — на Лубянку или в одну из конспиративных квартир ФСБ, разбросанных по всему городу. Когда «Волга» выехала за МКАД, он приуныл; везли за город, и это означало, что разговор будет долгим и важным.
Конечным пунктом путешествия стал какой-то огромный хозяйственный комплекс, судя по глухому трехметровому забору, многочисленным камерам наружного наблюдения и неулыбчивым охранникам с протокольными физиономиями — то ли кремлевский, то ли гебешный.
— Ведите
— Чтобы меня шантажировать?
— Если бы я действительно хотел вас шантажировать, я бы потребовал с вас денег. А то, мол, занесу в редакцию какой-нибудь бульварной газетенки из числа тех, что у метро продаются.
— Зачем же было посылать?
— Просто так. О таких вещах иногда стоит напоминать, — улыбнулся дедок, выходя из машины.
«Волга» неторопливо вкатила за ворота. Карташов сосредоточенно смотрел в затылок водителю, стараясь понять, чего ждать впереди. Безукоризненно выбритый затылок не выражал никаких эмоций. Когда машина подъехала к небольшому нарядному домику под черепичной крышей, водитель сказал негромко:
— Мобильник отдайте, — и протянул ладонь.
Розовощекий здоровяк, встретивший Карташова на пороге, отрекомендовался эфэсбешным генералом Юрием Подобедовым. Впрочем, он не нуждался в представлении — гость несколько раз видел его в официальной кремлевской хронике. А вот невзрачный тип с бегающими глазками, сидевший в каминной зале, оказался птицей куда более высокого полета. Это был Алексей Кечинов — высокопоставленный функционер администрации Президента.
— Присаживайтесь, — нервно бросил Кечинов. — Надеюсь, вы догадываетесь, для чего мы вас сюда вызвали?
— Вызывают обычно повесткой, — напомнил Карташов агрессивно.
— За этим не заржавеет… если потребуется, — улыбнулся гебешник. — Но мы решили пойти вам навстречу и побеседовать по-дружески. Доверительная человеческая беседа — она надежней. Зачем создавать всю эту шумиху, ненужную рекламу…
— …и способствовать росту моей популярности? Создавать политический капитал? — ядовито напомнил Карташов.
— Послушайте, вы, — резко оборвал функционер администрации президента. — У меня мало времени, чтобы устраивать никому не нужные диспуты. Как вы думаете — почему мы вас с вашей шпаной еще терпим? Почему мы вообще не замочили вас на этапе становления? Почему позволили вам отсидеть срок в относительно комфортных условиях?
— Потому что на нашей стороне правда!
— Да ладно, не на митинге… — скривился Подобедов. — Вы нужны, чтобы вашим именем Запад пугать. Мол, не нравятся теперешние порядки? Не выдаете бонусов теперешней власти? Тогда придут подобные вам фюреры… и тогда уж точно поплачете.
— Каждый разгромленный вами «МакДональдс», каждый всплеск антизападной и антиамериканской истерии — это причина для поддержки
— Вы же Франкенштейн… Крошка Цахес, в нашей чекистской лаборатории выведенный! — добавил Подобедов не менее очевидное.
— Вы вызвали меня сюда, чтобы это сообщить?
— Чтобы предложить вам и дальше сотрудничать, — сказал, как отрезал, чекист.
— А если я откажусь?
— Не откажетесь, — уверенно закивал функционер администрации президента. — В противном случае ваш бывший следователь сольет вас во все места, куда только сумеет. И про платное сотрудничество со спецслужбами, и про все остальное.
— Подам в суд за клевету.
— Правильно. На него и подадите. А он к силовым структурам никакого отношения не имеет, — напомнил Подобедов. — Ваш бывший следак восемь лет как уже на пенсии. Вот и судитесь с ним как частное лицо с частным лицом. Теперь все понятно?
Только теперь Карташов понял, для чего в дебюте понадобилось и электронное письмо, и телефонный звонок, и отставной следователь.
— Короче, вы человек неглупый, — неожиданно похвалил гебешник. — Будете нас слушаться — все будет хорошо. И вам, и нам.
— Скажите, агент Троцкий, вы действительно любите Россию? — внезапно спросил Кечинов.
— Ну да. То есть люблю. Жить без нее не могу…
— Именно потому вы в семидесятые годы сбежали сперва в Штаты, а потом во Францию?
— Ненавижу Америку! — скрипнул зубами Карташов.
— Это к нашей беседе не относится, — отрезал Кечинов. — Итак, рисую картинку. Предположим, через несколько месяцев в России начинается революция…
— Конечно, инспирированная из-за границы?
— Нами, — обрезал Подобедов. — Нами и инспирированная. Так называемые революционеры устраивают в больших городах образцово-показательные погромы, сжигают машины, бьют всех, у кого рожа нерусская. После чего один генерал… эдакий слуга царю, отец солдатам, эту заразу изничтожает на корню.
— Вам и отводится роль лидера революции. Ваши молодчики и к погромам привычные, а главное — штат боевиков уже готовый. И учить особо не надо, — Кечинов говорил о будущем путче как о почти свершившемся факте, нимало не интересуясь мнением предполагаемого вождя.
— А ваши придворные журналисты объявят населению, что революцию нам экспортируют империалисты США? — уныло вздохнул Карташов; он уже понял если не все, то многое.
— Именно так. Найдем каких-нибудь заокеанских антиглобалистов, лесбиянок и педерастов, которые и организуют вам интернациональную помощь, каковую наше телевидение и засветит перед электоратом крупным планом, — приязненно улыбнулся Подобедов. — Так что придется вам Америку полюбить. Хотя бы на какое-то время.
— А что будет потом?