Разбитый шар
Шрифт:
— Мальчишка.
— Мальчишка был тобой, — сказала она. — Он и сейчас — ты.
— С девочкой ничего не случится?
Стоя у комода с зеркалом, опустив голову и подняв обе руки, она расчесывала щеткой волосы.
— Ни с ним, ни с ней ничего не случится. И с нами тоже. Мы теперь вместе, мы не опасны для них… Разве не так? В чем опасность? Я у него что-нибудь отняла? Ты что-нибудь отнял у нее?
— Нет, — сказал он, — и не собираюсь.
Она перестала расчесывать волосы.
— Джим, если это не исцелит нас, то ничто больше не поможет. Понимаешь? Тебе это ясно?
— Мне ясно, — ответил он. — Ты еще немного порезвишься, разрушишь этим
— Я не выйду за него замуж, — сказала она. — Никогда. Что бы ни случилось.
— Слава богу, что так.
— Если из этого ничего не выйдет — тогда не знаю, что делать. Как бы там ни было… — Она бросила щетку для волос и подбежала к нему, глаза ее блестели от радости. — Я просто счастлива. Я никогда ничего подобного не испытывала. Он совершенно не выбивался из сил, никакой усталости — как у нас когда-то. Мы могли бы продолжать без конца — всю ночь, потом весь завтрашний день, еще и еще, не есть и не спать, до бесконечности.
— А как твоя работа?
Он спросил это таким тоном, что она сразу сникла. Закончив одеваться, она проговорила:
— Как там Рейчел?
— Нормально.
— Она что-нибудь сказала?
— Не очень много.
— Я ее… побаиваюсь, — призналась Пэт.
— Тебя можно понять.
— Она будет что-нибудь… предпринимать?
— Понятия не имею. Но, — добавил он, — я не хотел бы оказаться на твоем месте. — Он похлопал ее по спине. — Поразмысли об этом.
— Она еще ребенок. Ей всего шестнадцать, — в голосе Пэт все-таки слышалась нотка озабоченности. — Это глупо. Ну, похандрит немного, как ты. Но, боже мой, он же вернется к ней. Или она думает, что это будет продолжаться вечно? Не будет…
— Увидим.
Он вышел из квартиры и спустился по лестнице.
Когда он пришел домой, звонил телефон. Оставив дверь открытой, с ключом в замке, он прошел через темную холодную гостиную и нащупал аппарат на столе у дивана.
— Да, — поднял он трубку, свалив на пол, куда-то в темноту, пепельницу.
— Это я, — услышал он плачущий голос Пэт. Слова ее он едва разбирал. — Прости, Джим. Я не знаю, что мне делать. Мне так жаль.
Смягчаясь, он сказал:
— Не горюй. Все как-нибудь уладится.
— Лучше бы мы к ним не ходили. Я не думала, что вот так получится.
— Ты не виновата.
Это он был виноват.
— Они оба такие милые, — сказала Пэт.
Она сморкалась и явно вытирала глаза.
— Ложись-ка спать, — посоветовал Джим. — Поспи немного. Тебе завтра на работу.
— Ты меня простишь?
— Слушай, перестань.
— Простишь?
— Ну конечно.
— Хочу, чтобы мы поладили, — сказала она. — Как скверно. Как ты думаешь, что теперь будет? Рейчел выйдет на охоту за мной? Как ты думаешь, она будет меня преследовать?
— Ложись спать, — повторил он.
— Ты, наверное, не захочешь сейчас снова прийти ко мне. Хотя бы ненадолго.
Не могу, — сказал он. — Полиция забрала мою машину.
— Я… могла бы за тобой приехать.
— Ложись спать, — снова повторил он. — Увидимся через день-другой. Я позвоню.
— А если бы я ей сегодня позвонила — уже очень поздно?
— На твоем месте, — сказал он, — я бы держался от них подальше.
— Ладно, — согласилась она.
Он повесил трубку, деревянной походкой прошагал в ванную и открыл воду, чтобы принять душ.
11
Боб Посин, поддерживавший тесные
— Хью, старина! — приветствовал он партнера, протягивая через стол руку.
На лице Коллинза, лысеющего мужчины среднего возраста, играла кривая улыбочка преуспевающего бизнесмена. Радиостанция «КОИФ» давала его рекламу уже три года — ежечасные ролики до и после сводки новостей. Кабинеты доктора Х. Л. Коллинза располагались на Маркет-стрит [44] , в Окленде [45] и к югу от Сан-Франциско, в Сан-Хосе [46] . Он был ценнейшим клиентом.
44
Маркет-стрит — главная улица Сан-Франциско.
45
Окленд — город на западе штата Калифорний, расположен напротив Сан-Франциско на восточном берегу залива Сан-Франциско. Здесь находятся международный аэропорт, правления многих крупных фирм, несколько колледжей, рядом Калифорнийский университет в Беркли. Известен второй в США по численности общиной художников (после нью-йоркской Гринвич-Виллидж).
46
Сан-Хосе — административный центр крупнейшего в Северной Калифорнии округа Санта-Клара. Ныне — центр электронной и ракетно-космической промышленности. Имеется между народный аэропорт.
— Хорошо выглядишь, — сказал Посин.
— Да и ты, Боб, неплохо, — ответил Коллинз.
— Как глазной бизнес?
— Не жалуюсь.
— Все очками торгуешь?
— Да еще как.
Принесли запеченные стейки из лососины. Партнеры приступили к еде. Ближе к концу обеда Хью Коллинз объяснил, зачем хотел встретиться.
— Ты, наверное, слышал про наш конгресс.
— А, да-да, как же, — подхватил Посин. — Что, все оптики Северной Америки съезжаются?
— Только с Запада, — сказал Коллинз.
— Важное событие, — заметил Посин.
— Довольно-таки важное. Проводим в отеле «Сент-Фрэнсис».
— На этой неделе начинается, да?
У Посина было самое туманное представление о такого рода мероприятиях.
— На следующей, — сказал Коллинз. — А я возглавляю комитет по культурной программе.
— Угу, — кивнул Посин.
— Вот, глянь, — Коллинз наклонился к нему, — хочу показать тебе — это я для ребят взял. Не для всех — только для своих, понимаешь? Для внутреннего круга.
Он сунул Посину из-под стола плоскую, похожую на диск шкатулку.
— Что это? — спросил Посин, осторожно взяв ее и заподозрив подвох.
— Давай-давай, открывай.
— И что будет? Оно выпрыгнет?
Знал он эти их штучки для конференций.
— Да нет, открой, глянь.
Открыв шкатулку, Посин увидел ярко раскрашенную порнографическую безделушку из крепкой пластмассы. Раньше такие делали в Мексике из обычных кухонных спичек с красным фосфором. Во время Второй мировой он стоял с войсками в Эль-Пасо и ездил за такими игрушками в Хуарес, на чем неплохо зарабатывал. Поразительно было снова увидеть такую штуковину через столько лет.