Разбитые иллюзии
Шрифт:
Кения бесшумно вышел из цветов и лег у ног. Пушистый слуга двух хозяев. Странно, что Сплетающий укрыл от света ангела всех оставшихся в ангаре нелюдей, такой альтруизм не в его стиле. Кто-то заключил сделку? Кто? И какую?
— Кения, ты знаешь? — фамилиар прикинулся глухим, но стало ясно, что он знает, знает, несомненно.
Интересно, кто же из нас смог позаботиться не только о себе? А может, это было множество сделок с каждым по отдельности? И теперь у Стража целый отряд должников?
— Пати, пора ехать, — Шон поднял с земли кокон из одеял и, не доставая меня из него, понес к машинам.
Меня
«Чего это они?»
«Хотят убедиться, что их герой с ними».
«Что?»
Шон засмеялся про себя:
«Ты наш герой, убийца вампов и бессмертной ламии. Спасительница от Страшного Света».
«Э?»
«Страж сказал, что распорядился долгом по своему, и что если ты не согласна, то можешь оспорить его решение»
«Эээ?»
Шон подавил вспышку странной смеси раздражения и умиления.
«То есть это благодаря мне он всех спрятал?» — уточнила я.
«Да».
Я подумала.
«Ну ладно».
По большому счету, если бы я хоть чуть соображала в тот момент, то и сама бы об этом попросила. Оспаривать решение Сплетающего нити я уж точно не буду. Значит, он теперь мне ничего не должен. Даже не знаю огорчаться этому или радоваться.
Шон посадил меня на заднее сиденье, и вслед за мной в машину скользнул Кения, пробираясь по своему обыкновению за подголовники к заднему окну. Дверь уже закрывалась, когда в салон влетела Кисс, фыркнув на всех, она принялась карабкаться по мне, пытаясь влезть на плечо. Какой бы скверный у неё ни был характер, а она не раз и не два доказала свою полезность, и я была рада тому, что она со мной.
Машины одна за другой покинули двор. Ники и Венди, ещё не восстановившиеся после работы в лазарете, провожали нас, стоя на крыльце, словно жены, провожающие мужей на войну. Хотя, по сути, так оно и есть.
Мы приехали на небольшой частный аэродром, затерявшийся в разросшемся пригороде, где ждал самолёт средних размеров, вместивший нас всех. Шон незаметно пропал, шепнув, что отец доставит его в Детройт, и он наймет для нас машины, чтоб мы не теряли зря времени по прилёте.
Полет вышел тягостным: divinitas боятся летать, они слишком стары и не могут научиться доверять новшествам цивилизации, а оборотни в принципе очень плохо переносят как бездействие, так и заточение в маленьком пространстве. Только Седрик, для которого полёты, очевидно, были привычны, и фаталист Арденте не боялись оказаться взаперти в консервной банке между небом и землей.
Я тоже не боялась, белым универсалам это попросту не свойственно.
Так вышло, что оба мужчины сели напротив меня, причем сначала Арденте, а уж потом Седрик присоединился, увидев соседство Красного со мной.
Арденте что-то обдумывал и явно хотел пообщаться, но не при Седрике. Собачий Пастух же ничего не мог поделать со своими чувствами ко мне и своей ревностью. Выглядел он ужасно: постаревшим и похудевшим за одну ночь. Я попыталась «постучать» по мыслесвязи, но, увидев, как исказилось болью его лицо, догадалась, что наш ментально-крутой Фрешит вырвался из-под краткой власти своего насильственного побратима и жестоко отомстил, дабы тому не повадно было бунтовать. Я принципиально не вмешивалась в отношения Седрика
Подумав, я порылась в сумке: девчонки упаковали мне завтрак и, как обычно, положили несколько простеньких амулетов, что флерсы вяжут для нас всех. Незабудка сплел что-то веселящее, Пижма-умница — браслетик для сосредоточения, а Фиалочка — для успокоения и хорошего сна. Этот-то амулет я подала Седрику.
— На, тебе это нужно.
Он взял и понюхал плетёнку, по прежнему больше доверяя нюху, чем vis-зрению, а затем приложил амулет к затылку, расслабился и погрузился в дрёму.
Арденте, постреляв глазами на размякшего соправителя города, всё же не рискнул заводить беседу. Оно и к лучшему.
Когда шли на снижение, даже боявшиеся летать не смогли удержаться и смотрели на землю с высоты птичьего полёта.
— Люди… иногда мне думается, что они нас всё же превзошли, — сказал вполголоса сам себе Арденте.
Тони, слышавший это, лишь скептично хмыкнул, он почти человек и уж точно знает, какие чудеса настоящие, а какие нет.
Самолёт все покинули с нескрываемой радостью, кто-то был счастлив снова оказаться на твердой земле, а кому-то просто надоело сидеть без дела.
Увы, напряжённость между охраной Седрика и Фрешита была видна любому, сами же побратимы старательно делали вид, что не замечают друг друга.
Я хотела пообщаться с Ауэ, поблагодарить её за работу в лазарете, да и Отамнел не отсиживался за стеллажами, получив рваную рану в руку. Но при моем приближении зелёная пара напряглась и подобралась. Странно и обидно было видеть такую реакцию на себя, хоть умом я их и понимала. Сказав всё, что намеревалась, и получив сдержанные кивки в ответ, я уже развернулась уходить, когда Ауэ неуверенно окликнула меня:
— Сейчас не время и не место, но… когда всё это завершится… Мы бы хотели заключить брак. Официальный… — Она неуверенно и просительно смотрела на меня, чего-то ожидая.
Я ничего не понимала.
— О… Отличная новость. Думаю, вы хорошо взвесили все за и против. Ну, время у вас было за эти годы, да? — попыталась я пошутить. Но зелёные продолжали на меня внимательно и выжидательно смотреть.
Я сдалась:
— От меня что-то нужно? Для заключения вашего брака, — уточнила я.
— Вы проведете церемонию? — спросил молчавший до этого осенний.
— Проведу.
Оба зелёных враз расслабились и заулыбались.
К нам подошёл Фрешит, бросив удивлённо настороженный взгляд на непонятно почему радующуюся пару.
— Где ваш… Шон Чери? — спросил он.
— Нанимает нам машины, — пожав плечами, ответила я, и, словно по заказу, пять просторных седанов подъехали к краю посадочного поля.
Мы дружной гурьбой направились к ним, из машин выходили шоферы и прощались с Шоном, как с лучшим другом.
— Ну и как он тут оказался? — тихо спросил Седрик, поравнявшись со мной.
— Родственные связи, знаешь ли.
— Сын Солнца, — хмыкнул полуволк, а на мой удивлённый взгляд пояснил. — Ну, его клич боевой, ты перевела его в своей голове, а мы услышали. Поаккуратнее с нашим болотником, — добавил он, — он перепугался и сейчас боится, а мы все от страха горазды на глупости.