Разбитые иллюзии

Пушкарёва Любовь

— Что ты творишь, Вик? Что ты творишь? — только и могла произнести я.

— Прости, Пати, я не прав, — произнёс он и тренькнул ложью.

— Кто-то должен был набить ему морду, — меланхолично заметил Тони.

— Молчи уж! Тестостерон ходячий! — заорала я на него.

— Я не из-за прошлого набросился, — объяснился Вик, — а из-за того, что он не может оставить Пати в покое. Он чёрный, она белая. Ничего хорошего он ей не даст. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Отчего же он всё время стремится к ней? — тихо спросила Ники.

—

Потому что Тьма пожирает Свет. Это её природа. Свет может прожить без Тьмы, ему достаточно Тени. А вот Тьма без Света — никак.

Повисла тишина. Все мы заново осмысливали старую истину.

— Вик, ты мне зубы не заговаривай, — я начала оттаивать от испуга. — Ты только что довёл Седрика до того, что он чуть не убил тебя. Ты фактически сам приставил к своей башке пистолет! Скотина ты такая!

Вик посмотрел на меня, потом отвел взгляд.

— Я очень постараюсь больше не делать подобных глупостей, — серьёзно произнёс он.

— Да уж постарайся, — буркнула я. Ну не могла я на него сердиться, не могла. А может, это заслуга Ники, отдавшей мне крохи своей светлой спокойной силы.

— Всё кончено? — Тони задал вопрос бодрым голосом, переключая тему. — Можно ехать домой?

— Нет. Ещё не всё. Шон…

— Грррррр Шон!

Я отмахнулась от этой демонстрации наигранной ревности.

— Свет и Тень, где мне взять силы хоть чуть-чуть, — пробормотала я.

Ники отдала всё, что могла, но стычка Вика с Седриком опустошила меня окончательно. По-настоящему опустошила. Я обвела взглядом мою команду, мою семью. На бледных лицах залегли тени, словно мы прошли через бой, и не один… Собственно, так оно и было.

Кения, пушистый предатель, появился из ниоткуда и потерся о ноги. Да, мне было не до него, но я заметила, как он, прячась в темноте ночи, тёрся о ноги и крылья Стража. Ничем иным, кроме чёрного фамилиара, не могла быть та странная, чересчур подвижная тень.

— Ма, — коротко сообщил черныш, посылая образ Кисс.

А что, это выход. Только ведь наша розово-салатовая пакостница спит ночами, и лететь ей далеко.

— Ми, — «я принесу её».

— Ну, давай, — напутствовала я фамилиара.

Не могу я бросить Шона и ехать домой; не могу его заставить прервать свое скорбное бдение и ехать с нами. А сила нужна. Необходима.

Ники от опустошения задремала у меня на плече, и я, сама не заметив как, уснула тоже. Сон высвобождает резерв. Если этот резерв есть.

Очнулась я уже в кресле: мужчины рыцарски подобрали нас с холодного твёрдого пола и устроили спать в креслах, а сами расположились на подушках возле, на полу. Так охраняют самое дорогое — не спуская глаз.

Проснулась я оттого, что почувствовала приближение фамилиаров. Кения влетел в комнату, в зубах он нёс куда меньшую по размерам Кисс. Бережно опустив её на пол, он получил от неё лапой по носу — не со зла, а так, превентивно. Окинув нас четверых хмурым взглядом, кошка неторопливо направилась ко мне с грацией коня-тяжеловоза. Промаршировав мимо Вика, она стоически взобралась

на меня и легла на грудь. Раздалось мурлыканье, сравнимое с тарахтением трактора, который мне довелось слышать и наблюдать ещё до второй мировой.

В меня полился vis — такой родной и знакомый, словно я дома и всего несколько минут назад меня разбудил Лиан, а на кухне ждёт пастила, напитанная красной силой Шона… Я перебирала тёплую, словно нагретую солнцем розово-салатовую шерстку Кисс. Кения всегда был прохладным или откровенно холодным, словно только что вернулся с мороза, и летом в жару это было приятно. Сейчас же тепло Кисс — это то, что нужно. Я наполнялась, наверное, с час, и по мере обретения сил возвращалась способность думать, а с нею нарастало беспокойство за Шона. Вытянув из Кисс всё, что она могла дать, я проводила её в обратный путь: пронаблюдала, как Кения аккуратно берет её за холку и плавно вылетает в окно.

— Я к Шону, — сообщила я, вставая. Вик, кряхтя, последовал моему примеру.

— Нам идти с тобой? — уточнил Тони.

— Не обязательно.

Как я и боялась, мы нашли Шона там же, где оставили. Он стоял на коленях, держа в руках браслеты и ошейник, глядя пустым взглядом перед собой.

— Что с ним? — тихо спросил Вик.

— Сейчас узнаю. Если я так же залипну дольше, чем на две минуты, потяни меня за одежду так, чтобы разорвать контакт между нами. Но сам меня не касайся.

— Хорошо.

Я встала рядышком на ледяные плиты крыши и коснулась шеи Шона, желая провалиться в его мир.

Обычно это было легко, но не в этот раз — я словно открывала тяжеленную дверь, за которой бушует непогода.

Так и вышло. В пустыне царили сумрак и холод, выл ветер, нося жалящие песчинки… и гудело пламя огромного костра.

Шон стоял в нескольких шагах передо мной и в то же время очень далеко. Приблизиться оказалось тяжело: хозяин пустыни не хотел ни с кем разговаривать, мне пришлось пересилить его волю.

— Шон…

Он не обернулся.

— Откуда дрова?! — похолодев от ужаса, спросила я.

Он молча махнул в сторону оазиса, вернее, того, что от него осталось.

— Костер будет гореть всю ночь, — пустым голосом произнес он, и всё же обернулся ко мне. — Прости, — обронил он, глядя в глаза, и тут же вернулся взглядом к огню.

Я в панике соображала, что будет, если он сожжёт оазис дотла, чем ему это грозит. Ведь оазис — воплощение его резерва! В лучшем случае Шон впадет в vis-кому…

Меня выдернуло в реальность, я повалилась на холодные плиты. Холодный ветер был тот же, только нёс не песок, а морось.

— Времени прошло немного, но… у тебя лицо стало совсем испуганным, — запинаясь от беспокойства, сказал Вик.

— Шон сжигает свой оазис в погребальном костре, — произнесла я. — Надо что-то делать.

Вик поднял меня и прижал к себе.

— Что делать?

— Не знаю, — тихо ответила я. — Наверное, надо попытаться растить деревья в оазисе, а может, поискать сушняк в пустыне.