Разбитое небо

Михайлова Евгения

У Нины крупный нос с горбинкой, большие карие глаза чуть навыкате, слишком тонкие губы. Все это говорит о врожденном аристократизме и восточных корнях. Отец Нины, Вартан, – не последний бизнесмен в Армении. Он требовал, чтобы дочь всегда хорошо выглядела, и присылал ей деньги только на одежду и уход за собой. У нее хорошие, немного волнистые каштановые волосы ниже плеч. Они всегда тщательно уложены, так, как будто вообще не уложены. Просто так растут. В этом Нина никогда не уступит тупому совковому правилу: женщина за тридцать, не говоря уже о женщине за сорок, непременно должна делать стрижку типа мальчиковой и сиять безобразно бритым затылком. Такие навязчивые советчицы совсем не соображают, как жалко и убого они выглядят со стороны.

Эти лица, лишенные естественного украшения женщины. Бесполые существа, которым ничего не остается, как прятать суть женщины под одеждой до подбородка.

Нине очень бы пошли старинные бальные платья, как любой аристократке. Но она и сейчас создает для себя их современные варианты. Это непременно большое или очень большое декольте, открывающее ее полную грудь чуть ли не до сосков. Она не сомневается, что многие сплетничают, будто у нее импланты. Все от зависти. Просто надо питаться нормально, а не таскать гири в спортзале. Под любую одежду Нина носит жесткий корсаж. Любая может сделать так свою талию тонкой, а живот плоским.

Нина нанесла на губы третий слой красной помады третьего оттенка. Провела по ним кисточкой с блеском. Надела темно-синее платье с декольте номер один. Декольте два и три соответственно ниже. Как язвительно ей сказала однажды завистница: «Эти твои декольте до пупа… Не дует?» Нина только презрительно улыбнулась, а могла бы ответить: «Главное, чтобы ты не простудила свои жировые пятна на костях. Можно пуховым платком повязать». Но не стала так опускаться.

Нина сделала один звонок. Затем надела роскошное кашемировое пальто терракотового цвета, вышла из дома, осторожно прошагала до черного «Мерседеса» в узких коричневых лодочках на танкетке. Она звонила секретарше компании, в которой работал Андрей. Дом, в котором была их бывшая общая квартира, принадлежащая сейчас ей одной, в двух кварталах от его работы. Он вышел двадцать минут назад. Она быстро его догонит и проедет до его нового дома. Просто посмотреть, не нашел ли он себе кого-то еще. С этой Ларой – катастрофой – вроде все. Может, получится как-то устроить нечаянную встречу. Типа случайно тут оказалась, дальше по ходу. Нина ни на минуту не сомневалась, что вернет мужа рано или поздно, как только приложит усилия. Лишь поэтому она до сих пор одна, несмотря на восточный темперамент. Кто-то постоянно подворачивается, есть и очень выгодные варианты, они в основном от папы, который требует от нее выйти замуж и устроить свою судьбу с «настоящим мужчиной», каким он никогда не считал Андрея. Но Нину по-прежнему до стона и почти физической боли тянет к неверному мужу. Он для нее все еще вне конкуренции на фоне других, таких обычных, что их можно менять каждый день и не замечать этого.

Нина быстро нагнала машину мужа, дальше ехала не спеша, на безопасном расстоянии. Было уже поздно, дорога пустынная, небольшая метель успокаивала и мягко прятала недостатки и безобразную черноту самой земли. Это было похоже на кадры французского фильма о любви. Женщина едет в темную страстную ночь не для того, чтобы догнать своего мужчину. Ей достаточно не выпускать его из виду. А мужчина уверен, что оставил ее позади, в прошлом, и пока не догадывается о том, что, убегая от нее, он на самом деле стремится ей навстречу. Если ей хватит терпения и мудрости, она дождется самого главного момента. Он вдруг все вспомнит и поймет. Он задохнется от тоски и сожаления. И позовет своего самого близкого человека, единственную родную душу на свете, которой не найти замены.

Так, вполне комфортно, в приятном задумчиво-элегическом настроении Нина доехала до нового дома Андрея. Остановила машину на небольшом расстоянии за углом ограды. Тут был хороший обзор. Андрей выйдет, откроет ворота, поставит машину на стоянке во дворе, дойдет до своего подъезда. После этого Нина еще немного подождет: она посмотрит, как загорится свет в его квартире. Как за желтыми окнами, на которых так и не появились шторы или жалюзи, будет передвигаться

его такая знакомая до мелочей фигура. Если Андрей выйдет на балкон покурить, она увидит его лицо. Его удивительное, неповторимое лицо. Нина даже отсюда способна если не рассмотреть, то почувствовать, что это лицо печальное, иногда даже угрюмое. Это так обнадеживает… Он один, ему тяжело. Он лишен заботы. Он не может не думать о том, какой светлой, уютной и теплой была их жизнь совсем недавно. Нина дождется, пока он уйдет в глубь коридора, там ванная. И последним аккордом этой условной встречи станет его обнаженное тело, его запах, прикосновение его сильных рук… Это всегда оживает в ее воображении перед тем, как она отправляется в свою одинокую жизнь. Она увозит с собой жгучее желание, истребить которое невозможно. Дома выпьет пару бокалов шампанского и будет долго вспоминать каждую секунду этого вечера.

Но… что это? Андрей уже протянул руку, чтобы открыть ворота, но тут ему позвонили. Он, кажется, сказал только одно слово. Но стремительно бросился к машине, сел в нее и развернулся в обратном направлении. Что это? Сейчас ночь, начало первого. Что-то случилось? Авария на работе? Несчастье с кем-то из родственников? Или что… Нина, конечно, поехала за ним.

Через пятнадцать минут она с ужасом поняла, что они приехали к дому Лары. Той самой катастрофы. Она же вроде заперлась давным-давно, бросила работу и то ли с ума сошла, то ли вообще подыхала после того несчастья. Андрей точно за все это время ни разу к ней не приезжал. Что изменилось? С какой стати?

Андрей вбежал в подъезд. Окна в квартире Лары были освещены, но шторы задернуты. Хорошо, что они тонкие, вероятно, из шифона. Нина рассмотрела два силуэта. Мужчина и женщина вошли в комнату из коридора. Они обнимались. Они так припали друг к другу, что из груди Нины вырвался хрип. Она не знала, сколько времени там сидела. Она только смотрела горящими или сгоревшими глазами, как эти двое практически не отрываются друг от друга. Потом огромным усилием воли заставила себя шевельнуться. Трясущимися руками достала из бардачка флягу с водкой и жадно сделала несколько глотков. Она должна на время погасить эту бешеную ненависть и жажду мести. Иначе взорвется и не доедет живой. А ей нужна не только жизнь, но и силы. Потом точно вспомнит, что говорят о холодной мести.

Нина останавливалась, чтобы выпить водки, еще несколько раз. Дорога по-прежнему была пустынной.

Перед своим домом она вышла из машины, поскользнулась на расчищенной дорожке и упала. Стала неуклюже подниматься, охнула из-за резкой боли в колене. Сняла туфли, отбросила их в сторону и похромала домой в тонких чулках. Вошла в холл, посмотрела в зеркало и впервые пришла в ужас от собственного воспаленного, отекшего лица. Она не узнавала себя. Как же он посмел так ее оскорбить! Как же она могла так унизить себя!

Нина, не снимая пальто, вошла в кухню, открыла бар-холодильник, достала ледяную бутылку водки и пила из горлышка, пытаясь залить все свое чертово сознание, пулеметный стук обезумевшего сердца. Кажется, стало легче, но вдруг подстреленной волчицей завыла женская бесконечная обида. С этим вообще невозможно оставаться одной. Нина нажала вызов контакта – «Никита, охранник». Тот недовольно ответил.

– Никита, поднимись, пожалуйста, ко мне. У меня тут ЧП.

Она бросила на пол бутылку, сознательно наступил на один осколок, рядом со ступней растеклась кровь. Нина открыла дверь, держась за стену.

– Что у вас? – спросил Никита.

– Понимаешь, я только что вернулась с важного свидания. Очень замерзла, решила сразу выпить водки, чтобы не заболеть. А бутылка выскочила из рук, я поскользнулась, упала и повредила колено. Очень больно, боюсь, что перелом.

– Вызвать «Скорую», что ли?

– Нет, не нужно. Посмотри сам. Ты же в армии служил, знаешь, как оказать первую помощь.

– Да что я могу. Вроде надо дернуть, если заорете, то перелом. И тогда по-любому надо «Скорую».