Разбей мне сердце
Шрифт:
— У тебя уже есть еда? — спрашивает Тина, поджимая под себя ноги. — Отлично, я не буду заказывать.
— Ешь, я принес много, — говорю я, кивая на разложенную на столе еду. Теодора ободряюще кивает, и Тина накладывает себе.
— Я видел твою сестру сегодня, — говорю я, глядя на Теодору. Она замолкает и смотрит на Тину, затем снова на меня.
— Как она?
— Нет. Нет, тебе все равно. Ее муж избил тебя, а она стояла рядом, как будто тебе совсем не было больно. Я говорю, к черту Люси.
Да,
— Она просто стояла там? — спрашиваю я Тину.
Тина кивает, прежде чем ответить.
— Да. Это та еще чертовщина...
— Я выжила, и это главное, — перебивает Теодора, прежде чем взять еще один кусочек курицы и отправить его в рот.
— Итак, Атлас, расскажи мне о своих намерениях в отношении моей девочки, — Тина лукаво улыбается, затем приподнимает брови.
Я поворачиваюсь к Теодоре и вижу, что она уже наблюдает за мной.
— Каких намерений ты хочешь?
— Я еще не поняла, — отвечает Теодора.
— Хорошо, шаг за шагом.
Мы едим, смеемся, а когда я провожаю Тину, она угрожает мне физической расправой, если я расстрою или обижу Теодору.
Мне определенно нравится Тина, а мне редко нравятся люди.
Когда я возвращаюсь к Теодоре, наклоняюсь и беру ее на руки. Она обнимает меня за шею, но вздрагивает, когда делает это.
— Я думала, ты не из тех парней, которые так поступают? — поддразнивает она, когда я добираюсь до ее спальни и как можно осторожнее укладываю ее на кровать.
— Кажется, для тебя я делаю исключения.
— Как думаешь, почему?
— Я ничего не сделаю, кроме как разобью тебе сердце, Теодора. В детстве меня не зря называли «разбитое сердце».
— Разбей мне сердце, и я разобью сердце тебе, Атлас Хайд. С меня этого хватит на всю жизнь, и в следующий раз, когда кто-нибудь причинит мне боль, я не буду сидеть сложа руки и позволять им это делать.
— Если только это не твоя сестра, верно? — я раздеваюсь и ложусь в постель рядом с ней.
Она стонет от моих слов.
— Ты начинаешь говорить как Тина, — бормочет она.
— Тина умная женщина.
— Я передам ей твои слова. Уверена, она обрадуется.
— Скажи, где я могу к тебе прикоснуться, — прошу я, шепча ей на ухо.
Она замолкает и смотрит на мою руку, зависшую над ней, ее мягкие пальцы сжимают ее и опускают вниз, так чтобы коснуться ее живота, а затем она накрывает его своими пальцами.
— Не выше, — говорит она.
— И не ниже? — я спрашиваю.
— Нежно, — говорит она, отвечая мне.
Я придвигаюсь к ней ближе, так что мой торс оказывается у нее за спиной, в то время как рука скользит вниз по ее животу к трусикам. Отодвигая их в сторону, мой палец касается ее складочек. Тихий стон срывается с ее губ, и она пытается пошевелиться.
—
Теодора качает головой, но слушает.
Я одновременно просовываю палец и целую ее в шею, пока не добираюсь до уха, прикусывая его.
— Ты мне нравишься, Теодора Фитцджеральд, — когда я целую ее в подбородок, я вижу, что ее глаза закрыты, когда она отвечает мне.
— Ты мне нравишься, Атлас Хайд, — она шепчет так, словно это правда, которую она никогда не хотела бы раскрывать. — Но ты все равно осел.
Я посмеиваюсь над ее словами и сильнее ввожу палец. Она стонет, когда мой большой палец нажимает на ее клитор, медленно обводя его кругами. Надавливая туда-сюда, я ввожу еще один палец, и она стонет громче.
Вскоре я чувствую, как она кончает, когда ее сладкая киска сжимается вокруг моих пальцев, и она изо всех сил старается оставаться неподвижной, пока стоны срываются с ее губ. Вытащив пальцы, я ложусь рядом.
— А ты не думал, что, возможно, все дело в сексе, — шепчет она.
— Нет, — честно говорю ей. — Я занимался сексом с разными женщинами, и ни одна из них не заставляла меня возвращаться к ней.
— Это не очень обнадеживает, знать, что ты трахаешься с другими женщинами.
— Ни с одной, кроме тебя, — я слышу, как ее дыхание прерывается от моих слов.
— Мне причинили столько боли, что хватит на всю жизнь, Атлас, — я не говорю ни слова, потому что не могу ей этого гарантировать. — Так что уходи, если думаешь, что разобьешь мне сердце, пока не стало слишком поздно, — шепчет она.
Но это невозможно.
Уйти от нее.
Я пытался и потерпел неудачу.
Глава 30
Теодора
Атлас уходит на работу и возвращается каждую ночь всю неделю, и каждый раз приносит мне еду. Тина прекращает ее приносить после второго вечера, зная, что он это сделает, и улыбается, уходя. Они нравятся друг другу, и мне нравится, что они нравятся друг другу. Атлас недолюбливает многих людей, но по какой-то причине Тина, кажется, ему нравится.
На выходных я начинаю больше двигаться, боль становится намного меньше и почти терпимой. Я говорю Атласу, что возвращаюсь к работе, но он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова, и тут же начинает трясти своей.
— Этого не случится, — говорит он победным тоном, как будто выиграл битву, о которой я даже не подозревала. Он ставит перед нами еду, как обычно, и начинает есть, затем пододвигает ко мне стакан с водой. Он закидывает ноги на кофейный столик и включает телевизор.