Раз герой, два герой...
Шрифт:
– А куда?
– Хороший вопрос, – озадаченно нахмурился Шах. – Не знаю. Но! Главное сейчас для нас – суметь пойти, а куда – это уже второстепенное. Ведь, если мы выйдем отсюда, то куда-то же должны прийти?
– Логично, – кивнул Хорин, роняя на стол новенький томас.
Свежеотчеканенная монетка тут же скрылась в пухлой ладошке подоспевшего хозяина. Последний даже успел развернуться, прежде чем Шах, выпустив Хорина, заграбастал его за завязку передника.
– Стоять! – На этот раз в голосе героя не было слышно никаких
– Что вам угодно? – пискнул хозяин.
– Сдачу нам угодно, любезнейший, – сказал Шах.
– Как раз за ней я и спешил, достопочтеннейший, – пропищал хозяин. – Богами клянусь… Рогулисом и хвостатым Ййо… здоровьем обеих дочек. У меня просто не нашлось при себе…
– Иди. – Шах разжал пальцы и, задумчиво глядя вслед улепетывающему хозяину, добавил: – Успеешь – твое счастье, ну а нет…
– К чему он должен успеть? – поинтересовался Хорин.
– К тому, что я здесь все разнесу вдребезги пополам, – весело отозвался Шах. – Ну что, попробуем встать?
В течение следующих десяти минут достопочтенные плешийградские обыватели могли наблюдать на одной из улиц своего города достаточно редкое по меркам Запустенья – да и Забугорной империи – зрелище. Два юноши, один из которых, вне всякого сомнения, был подлинным имперским дворянином, а второй – не менее явным героем, обнявшись, медленно брели в сторону городской ратуши. Зигзаги, которые они при этом выписывали, наводили на мысль, что, возможно, в подобном состоянии разумнее избирать направлением движение, перпендикулярное желаемому.
Впрочем, ушли они недалеко.
Проснувшись следующим утром, Шах решил, что он находится в борделе.
Только в подобном заведении ему до сих пор приходилось видеть огромную кровать, застеленную снежно-белой простыней, набитые мягчайшим пухом подушки и зеркало, в котором помещались плечи, а не фрагмент небритой физиономии.
Однако полностью принять эту версию герою препятствовали два факта. А именно – он валялся на вышеописанной кровати полностью – включая даже сапоги! – одетый. Вторым же фактом являлся безмятежно спящий рядом имперец, который никак не подходил под категорию обслуживающего персонала.
Одежда имперца показалась Шаху смутно знакомой.
Не желая лишний раз напрягать свою и без того жутко страдающую голову, герой сграбастал своего соседа за волосы и развернул лицом к себе.
– Ш-шах?
– А-а, – разочарованно сказал Шах, роняя имперца обратно в глубь подушки. – Хорин.
Ситуация с соседом была прояснена. Загадкой, правда, оставалась одежда, но – при наличии соответствующего желания – ей также можно было найти объяснение. Например, что впавших в сон клиентов решили не беспокоить до тех пор, пока они не обретут возможность воспользоваться затребованными услугами.
Шах
Зеркало было хорошее. Правда, при первом взгляде в него рука Шаха рванулась к рукояти меча, дабы рассечь пополам изготовившегося к атаке зомби, но, во-первых, на привычном – за плечом – месте меча не обнаружилось, а во-вторых, Шах все же сумел опознать собственную куртку.
Кроме того, мрачно отметил герой, вглядываясь в отмеченное тяжким похмельем лицо, большинство встречавшихся ему до сих пор зомби выглядели не в пример лучше.
Три бутылки старого фалернского к таким прискорбным последствиям привести не могли – это Шах осознавал даже в своем нынешнем тягостном состоянии. Еще раз приглядевшись к отражению, герой выбрал на куртке пятно посвежее и принюхался.
Пятно пахло спотыкаловкой. Воспоминания самого Шаха обрывались на выходе из “Старой пчелки”, но, поскольку в уважающих себя заведениях, к которым, вне всякого сомнения, относился приютивший их бордель, спотыкаловку не держали, пятно неопровержимо свидетельствовало о том, что после питейни они… продолжили.
Скрипнула отпираемая дверь. Шах осторожно – к головной боли добавились ноющие мышцы шеи – покосился в ту сторону и с трудом сдержал разочарованный вздох.
Вместо соблазнительной полуодетой красотки в комнату просочился благообразный дедок в светло-желтом сюртуке. Дедок тащил большую жестяную миску, из которой выглядывал край пушистого полотенца.
– А-а… эта… – хрипло осведомился Шах, – девки где?
Дедок уставился на него с таким ужасом, что Шах немедленно обернулся обратно к зеркалу.
– К-какие д-девки, благородный господин?
– Ну… эта… – не обнаружив на своем лице существенных изменений, Шах облегченно вздохнул и решил приписать ужас дедка недостаточно близкому знакомству с восставшими мертвецами. – Мы ведь в борделе?
– Да сохранят Нас Светлые Боги, – охнул дедок. – Что ж это вы такое, благородный господин, говорите. Ни в каком мы, ни в этом… непотребственном заведении, а в самом что ни на есть лучшем постоялом дворе, который только сыскался в этом городишке, в лучшей его комнате.
– Хю-юлл!
– Да, мой господин. – Дедок с поразившей Шаха прытью подскочил к кровати. – Я здесь. Старый добрый Хюлл, который нянчил вас вот этими самыми руками…
– Хю-юлл! Мне… так плохо!
– Сейчас-сейчас, мой господин, – забормотал дедок, доставая полотенце. – Я принес вам целебную примочку…
– Лучше б ты эля догадался принести, старый пень, – простонал Шах, падая на кровать. – Волосы седые, а мозгов, как у тролля.
– Да что ж это вы такое, бла…
– А еще лучше, – тоскливо вздохнул Шах, – если бы мы и впрямь в борделе оказались. Уж там-то нас бы враз без всякой магии воскресили.