Райский уголок
Шрифт:
Она собралась с силами и спросила:
— Ты нашел такую?
Его ответ был кратким:
— Да.
Она с трудом сглотнула.
— Кто она?
Его глаза не могли оторваться от ее губ.
— Ты.
Джейн потеряла дар речи.
— Понимаю, у тебя нет привычки связываться с незнакомыми мужчинами, которых ты знаешь только неделю…
— Восемь дней. Джейк нахмурился.
— Восемь дней?
— Мы знакомы восемь дней. Простодушная улыбка медленно расплылась по его лицу.
— В
У нее не было никакого желания притворяться или играть в застенчивость.
— Я хочу большего, Джейк Холлистер.
— Это потому, что я отличаюсь от того типа мужчин, с которыми ты обычно общаешься? — спросил он ее.
И снова вопросы.
— Ты и правда отличаешься от мужчин, которых я знала когда-либо. Но не только это привлекло меня в тебе. Нет, это не зигзаг для развлечения, Джейк. Я не говорю себе: обычно мне приходилось иметь дело с цивилизованными мужчинами, не пора ли разнообразия ради попытаться узнать одного нецивилизованного.
— Тогда что это?
Джейн не собиралась произносить слово «любовь». Она пока не разобралась в вихре чувств, нахлынувших на нее. Она не знала, как выразить словами свое отношение к Джейку Холлистеру. Это было чувство. Желание. Умопомрачительное влечение. Это было все вместе взятое и ничего в отдельности.
— Не знаю, — выдавила она наконец. — А ты?
— И я.
— Поцелуй меня, Джейк. Я хочу поцеловать тебя.
Он благоразумно отстранился:
— Если бы ты знала, как я хочу целовать тебя! Но я не брился и не принимал душ несколько дней.
— Мне все равно.
— А мне нет. — Он тихонько выругался. — Господи, дорогая, посмотри на меня. Я же весь в грязи!
— Я тоже в грязи, — возразила она.
— Нет, ты — нет. Ты прекрасна.
— В таком случае ты слеп.
— Говорят, любовь слепа, — раздался тихий ответ.
Итак, это было сказано вслух. Это было теперь между ними — слово «любовь».
— Джейк, один поцелуй, прошу тебя! — взмолилась она, приближаясь к нему и обвивая руками его шею.
Она ощутила, как он ослабел.
— Я поцелую тебя, Джейн Беннет, как я хотел сделать это с того самого момента, когда я увидел тебя, я прикоснусь к тебе, как мечтал. Затем я уложу. тебя в постель, пожелаю спокойной ночи и выйду из двери этого бунгало не оборачиваясь.
— Почему ты не можешь остаться?
— Не совсем подходящее время, и мы оба знаем это.
Чертов упрямец. Он был прав, конечно же.
— Только посмотри на нас, — сказал он, с грустной усмешкой оглядывая их повязки, царапины, швы и синяки, — Разговор о прогулке неходячих больных.
— Но как только мы перестанем быть неходячими больными…
— О, я знаю, куда я отведу тебя тогда. Джейн полюбопытствовала:
— Куда?
— Это
— И что мы там узнаем?
— Подходящее ли это место и время. Джейк наклонил голову, прижался к ее шее, его губы прикоснулись нежным, ласкающим движением к чувствительной коже под самым ее ухом.
Джейн задрожала.
Он поднял голову.
— Тебе холодно?
— Нет, мне тепло.
Он напряженно посмотрел в ее глаза и, почти как в замедленной съемке, приблизил свои губы к ее губам.
— Я измучен жаждой.
— Тогда выпей, — отозвалась она, и он накрыл ее рот своим.
Это был божественный поцелуй.
Он обдавал одновременно и холодом, и жаром.
Он уносил ее прочь и тут же притягивал.
Он захватил и удерживал ее в своих крепких объятиях, и в то же время она чуть не воспарила.
Он удовлетворил ее и опять заставлял жадно, отчаянно, безумно желать большего.
Это был только поцелуй. Это было ничто, и это было все. Это были небеса, и это был ад.
У губ Джейка был вкус Джейка, и только Джейка. Дыхание его было чистым, мужским, немного пряным, соблазнительным, опьяняющим, мгновенно захватывающим, абсолютно необъяснимым. Поцелуй Джейка был поцелуем Джейка.
И она любила его.
Его пальцы прикоснулись к пуговицам его рубашки — рубашки, которая все еще была на ней.
Какая-то часть ее разума все еще как бы существовала отдельно от нее. Джейн услышала свои собственные слова:
— Ты, конечно же, захочешь получить обратно свою рубашку.
— Не сегодня вечером, — пробормотал он, расстегивая последнюю пуговицу, проникая под полотно и заключая ее талию в кольцо своих рук.
Он был очень нежен с ней. Он убедился в том, что не задевает ее пораненную ногу. Он был осторожен, стараясь не задеть ее своей забинтованной рукой.
Его рот прошелся раскаленным железом вдоль ее обнаженного плеча, через ключицу к другому плечу. Он припал губами к выпуклости ее груди, там, где она вздымалась над вырезом купальника.
Он двинулся ниже и отыскал ее соски, прижатые к ткани, тонкой, как кожа. Он проводил языком по их чувствительным кончикам, пока они не стали упругими и жесткими, как незрелые ягоды, и пока ткань не промокла насквозь.
Джейн услышала возбужденный стон, собственный стон.
Джейк так быстро обезоружил ее. Это пугало и волновало ее, бросало в жар от неутоленного желания.