Райская птичка
Шрифт:
Одно дело знать, что этот человек когда-то существовал в её жизни, а другое - видеть наяву.
Одно дело приревновать к знакомому, с которым, был уверен, нет у неё ничего и быть не может, другое - увидеть с бывшим, с которым уже всё было. А возможно и случится в будущем, имей она такое желание. Ведь пятьдесят процентов женщин и мужчин возвращаются после расставания. Какое смешное слово «бывший»… В определённый момент легко превращающийся в «настоящий». Но дело верное, все рано или поздно возвращаются к старой связи. Хотя бы на одну ночь.
Об этом вообще нельзя думать. Сразу терял хладнокровие. Контроль –
Сегодняшний выпад в сторону женишка, мог существенно подкосить его позиции. Верный Драго был как всегда прав. Но жалеть о содеянном – глупая трата времени. Оставалось надеяться, что этот тип убрался без особых происшествий.
Если жалеть о «содеянном» глупо, то ещё глупее жалеть, что разбил ему рожу. Мысль об этом до сих пор приносила некое удовлетворение. Небольшое, потому что мало разбил.
Впору хвататься за голову. Будто возвращался в буйную юность, когда готов был сцепиться с любой шпаной и поднадавать кому угодно, лишь бы доказать, что сам по себе. Что умеет сам за себя постоять без помощи папенькиных охранников. И Винсент активно ему помогал, «выводя в люди», и возвращая домой со сбитыми в кровь кулаками. За что они оба потом и получали от отца. Поэтому они сменили тактику, действовали так чтобы руки оставались чистыми. Конечно, не всегда лица можно было уберечь, но всё же нагоняев стало значительно меньше.
Наверное, ещё в те времена он приобрёл себе немало врагов.
И сегодня себя точно так же почувствовал: тем же неуправляемым жестоким подростком. Одна кривая ухмылка и он уже не видел белый свет, размазывая ту ухмылку по автомобилю. Всего за одну гадкую ехидную улыбку в свою сторону, и одно слово в её... Никто не посмеет даже тявкнуть в его сторону и сказать хоть слово в её. Никому он не позволит обидеть её. Никогда и никому.
Он обнял её. Прикоснулся губами к плечу. Легонько, чтобы не разбудить. Но она уже не спала так крепко и в ответ на его действие повела плечом, будто сбрасывая то, что ей мешало.
Во сне все люди одинаково уязвимы. И она - не исключение. И хоть днём она выказывала ярую решимость, и скорее бросалась в драку, засучив рукава, нежели грызла от отчаяния ногти, ночью становилась беззащитная, как любой другой. Беззащитность и ранимость просматривались в её спокойном лице.
Он много думал о ней. Пытался разгадать её феномен.
«Феномен Птички», как он сам называл это. Почему, ей удалось забраться в его сердце и так плотно засесть в нем?
Незаметно, чтобы она выражала в этом особенное рвение и желание. Наоборот, пыталась всеми силами не допустить его в свои пределы и сама не стремилась стать его частью. Но и привлекла его не потому, что так яростно сопротивлялась. Вернее, не только поэтому.
И это не было подобно молнии в сердце. Нет, как-то так… постепенно... медленно...
С каждой встречей, с каждым словом она оставляла в нём свой след, занимая в душе
А сегодня случилась ситуация, переломившая их отношения. Теперь на все придётся смотреть под другим углом. Теперь уже нелегко будет отнекиваться и делать вид, что они друг другу ничем не обязаны. Ещё как обязаны! Это, наконец, произошло, но не так быстро как он хотел. И в этом ему тоже надо поблагодарить того придурка. Он сказал ей, что не собирается ей сочувствовать. С какой стати он должен ей сочувствовать, если только благодаря этому она запорхнула в тот бар, столкнувшись с ним. А если нет… Хотя… Пустое – размышлять от том, что было бы… Сейчас она в его постели. Рядом с ним. Ближе, чем могла быть.
– Ты уходил?
Она проснулась. В такой тишине, которая царила в спальне, было слышно, как сначала сменился ритм её дыхания, а потом она едва уловимо напряглась. Кожей он почувствовал её лёгкую скованность. И расслабление он тоже почувствовал.
– Нет.
– Врёшь, - прошептала она. И повернулась к нему. – Ты курил. – Она приблизила к нему лицо, почти коснувшись губ. – Я чувствую запах сигарет. – В ответ на это он обхватил её лицо ладонью и завладел губами. Именно завладел, а не приник томно. Захватил в страстный жаркий плен. Потом отпустил…
– Я хочу есть…
Каролина бы хохотала до смерти, если бы узнала, что Энджел готова променять секс с Данте на еду. Но в данную минуту это было именно так. Не хватало, чтобы вовремя этого интимного занятия заурчал желудок. Его и так свело от голода. Собственно, по этой причине она и проснулась.
– Пойдём на кухню.
Легко сказать «пойдём»…
Он дома. И уже натянул джинсы. А она голая. И её мокрое платье так и осталось валяться на полу в ванной.
– Мы, конечно, можем поэкспериментировать, но я сомневаюсь, что в таком виде я дойду до кухни, - смело сказала она, откинула одеяло и села на кровати.
Темнота не была непроницаемой и глухой и в мягком свете луны, её стройное тело очень хорошо выделялось на белых простынях. Только сейчас заметила, что постель белая. Если бы чуть раньше ей устроили допрос и выясняли подробности её здесь пребывания, вряд ли она смогла бы сказать хоть слово о внутреннем интерьере. Ничего не помнила. Разве что – бежевые стены душевой. Бежевые с розовыми прожилками.
– Едва ли, - согласился он довольно немногословно.
Энджел не стала зря терять время, а подошла к шкафу и выдернула из него первую попавшуюся рубашку. Не было понятно, одобрил ли он её выбор. Вероятно, лёгкий шлепок по заду мог означать именно это.
Пока она плелась за ним в другую часть дома, реальность происходящего с каждой секундой отрезвляла все больше. Энджи не могла остановиться у каждой вещицы, что хотела рассмотреть. Но окинула взглядом дом, в котором волею судьбы, в данном случае, Данте, находилась. Впечатляет. Но как-то все слишком… порядочно, что ли… Слишком изящно… нежно… Молоко с шоколадной стружкой, так бы она сказала. Всё такое светлое, кремовое – стены и даже пол. Огромный кожаный диван в гостиной. Тёмно-коричневый. Бра на стенах, льющие деликатный золотистый свет. Не было здесь ничего выбивающегося, того, за что мог «зацепиться» глаз. Единственно выбивающимся из этого визуального ряда был сам хозяин дома. Остальное было гармонично.