Райская птичка
Шрифт:
Лаура не предупредила о своём визите и, глядя в недовольное лицо брата, уверилась в своей правоте. Позвони она, и он запретил бы ей приезжать, сославшись на занятость. Она знала о его проблемах, но несколько минут он может выделить. Это ему ничего не будет стоить. От него не убудет. А дружок Винсент всегда на месте. Потом разберутся со своими делами.
– Здравствуй, Лаура. Как жизнь? – Винсент принялся собирать документы со стола. Сомневался, что Лаура забежала на пять минут. Если она говорила, что у неё серьёзный разговор, то окружающим следует заранее приготовиться к долгой беседе и
Кристиано без слов покинул кабинет
– Скукотища полнейшая. – Она сгримасничала, опустив уголки губ.
– Как у тебя? – Села в ближайшее кресло и закинула ногу на ногу.
– А у меня сплошное веселье. Ладно, я пойду. Если что - я на месте.
– Хорошо, - кивнул Данте. И обратился к сестре, после того, как закрылась дверь: - Ты сказала, что хочешь серьёзно поговорить. Я весь – внимание. – Данте отодвинул от себя папки с документами и сложил руки на столе, знаменуя готовность к разговору, хотя особого энтузиазма в глазах не просвечивалось, было только раздражение.
– Да. Вернее, я хотела тебя кое о чём попросить. Только выслушай меня. Это касается…
– Только давай по сути. Не надо долгих предисловий.
– Я просила выслушать меня! – обозлилась она на его бестактность.
– Лаура, сбавь тон.
– Что? Вы всегда заняты только своими проблемами! – завелась она с полоборота.
– Кто «вы»? – Данте тоже начал закипать. Сегодня ей долго стараться не пришлось.
– Все вы! Мама, папа, ты! До меня нет никому дела. Вы только и можете устраивать разборки и учить жизни.
– Не начинай снова свои истерики. Ты несёшь полную чушь, и ты это знаешь! Если тебе не хватает адреналина – пойти и стукнись головой об стену. А у меня нервы не железные. – Он даже не старался выбирать выражений и практически не сдерживал свою ярость.
– Вот. Для тебя это очередная истерика. А для меня это важно и я лишь хочу, чтобы меня выслушали!
– Так ты говори! Говори, Лаура, а не собирай всякую ерунду! Думаешь сейчас самый удобный момент? Удивлю, но совсем нет! Вообще нет! Но раз уж ты настаиваешь, давай! Отвлечёмся на твои проблемы! Это же важнее всего. Главное, чтобы в этой суете и про тебя не забыли. – Он не скрывал сарказма, хотя знал, что это раззадорит Лауру ещё больше. Но терпеть её выходки надоело. Ей и так всё спускалось с рук. Выпороть бы её как следует, чтобы на задницу не могла сесть, чтобы каждый раз вспоминала - за что. Может тогда задумается. И одумается.
– Ты меня не понимаешь.
Ну, вот. Началось. На глазах выступили слёзы. Дальше последуют долгие рыдания. Обвинения. Жалобы. Знакомо до чёртиков. Достало до невозможности. Если она надеялась вызвать, таким образом, его сочувствие или заставить его понять себя, то обманулась. Только больше разозлила, терпеть он не мог эти истерические припадки с выворачиванием душ. Чтобы объяснить что-то, не нужно устраивать представление, нужно ясно высказаться, но Лаура этого не умела. Она умела изображать недовольство и изыскивала разные средства манипуляции, пренебрегая лишь одним правильным – здравым смыслом.
– А ты сама себя понимаешь? Ты себя понимаешь? Скажи спасибо, что я тебя тогда не выловил,
Она расплакалась, когда поняла, что у него искать поддержки бесполезно. Встала и подошла к окну, отвернувшись. Успокоиться она не пыталась, вытирала слёзы и хлюпала носом, прерывисто вздыхая.
Её слёзы почти не трогали. Для неё это обычно явление. Но, несмотря на это, на душе у Данте стало так же склизко и неприятно.
Он стремительно вышел и кабинета и вернулся меньше чем через минуту.
– На. – Сунул ей стакан воды и, подтащив к креслу, усадил обратно. Сделал он это без особой деликатности, и она, расплескав на себя воду, завыла ещё громче и он, чертыхнувшись, бросил ей на колени носовой платок.
– Теперь рассказывай. – Сам не стал усаживаться на место. Не мог усидеть. Был заведён до отказа, того и гляди сорвётся. Тяжёлые глубокие вздохи не очень помогали успокоиться.
Лаура всхлипнула и вдохнула в лёгкие побольше воздуха.
– Папа хочет запереть меня в психушку, - проговорила на выдохе.
– Пожалуйста, уговори его не делать этого. Я не хочу. Я этого не выдержу. – Снова сделала кислую гримасу.
Красивая же, а нос покраснел, глаза заплаканы, видок ещё тот. Совсем нет к себе уважения. Он терпеть не мог людей, которые себя не уважают, лепят образ неудачника, манипулируя жалостью. Он ненавидел мягкотелость и презирал беспринципность. Никак не мог смириться с этим в собственной сестре. Как злая насмешка. Недоразумение в их жизни. И не надеялся на её исправление, но и принять не мог.
– Во-первых, это не психушка, а…
– Так, ты знаешь? – Она удивлённо уставилась на него.
– Конечно. Естественно, я знаю! – воскликнул он.
– И ты молчишь? – так ошарашенно спросила она, будто он совершил преступление века.
– Не понял смысл вопроса.
– То есть, ты одобряешь это?
– Нет.
Лицо её прояснилось. Но стакан в руках сжала так, что пальцы побелели.
– Тогда поговори с ним. Я же не какая-то там ненормальная. У меня всё в порядке. Я обещаю, что исправлюсь. Я разведусь с Вито. Буду жить отдельно, самостоятельно. Не будет больше никаких проблем. Подумаешь, уехала я тогда… Ведь ничего смертельного не произошло.
Лёгкость, с которой она уверенно проговаривала очередные оправдания, снова взбесила. Разве может она просто признать свою неправоту? Нет, наговорит с три короба, только бы выглядеть белой и пушистой. В любой ситуации.
– А тебе нужно, чтобы произошло что-то смертельное? Да, я не одобряю решения отца. Но только потому, что будь моя воля, поступил бы совершенно по-другому. Хочешь знать как? – Он уже давно повысил тон. Почти орал на неё. Периодически понижал интонацию, но только потому, что в приёмной сидела секретарша. Это можно сказать спасало Лауру. Она знала, что в присутствии посторонних он не позволит себе лишнего.