Райская птичка

Сергеева Оксана Николаевна

Энджел скинула туфли, разгорячёнными ступнями тут же ощутив приятную прохладу пола. Привыкла ходить на каблуках, что и делала, сколько себя помнила в сознательной жизни, но к вечеру ноги всё равно побаливали от усталости. Такая уж у женщин судьба… Избитое выражение «красота требует жертв» вполне себя оправдывало, впрочем, как и всегда. С наслаждением, Энджел встала под тёплые струи воды, которые били по плечам, постепенно расслабляя узелки напряжения, скопившиеся в течение дня. Немного геля и свежий цитрусовый аромат окутал приятным облаком, а пышная кремовая

пена мягко обволокла тело.

Нелёгкий выдался денёк! Одна Лили чего стоила!

Про Данте не нужно и упоминать. С недавних пор он самолично стал синонимом напряжения и не только эмоционального, но даже физического. И с тоской подумалось, что издевательства над её мозгом ещё не закончились. Не стоило рассчитывать, что Тим придёт просто спросить, как у неё дела. Только вот, если истинная причина совпадает с её предположениями, это вообще не укладывалось голове. Как может он после всего, что было думать о примирении? Самонадеянно и глупо.

Так быстро она отошла от этих чувств, охладев к нему. Всё вмиг схлынуло, будто и не было ничего, её привязанность растаяла за один день, вернее, за несколько часов. Тим очень старался, и его усилия не прошли даром, он растоптал её чувства, оставив на душе и в сердце грязные следы. И сейчас Энджел испытывала досаду, что её «точка», поставленная, на том последнем свидании постепенно превратилась в «запятую», чего совершенно не хотелось. Если так, то придётся добавить ещё пару слов и снова залепить жирную точку ведь после ночи с другим мужчиной ни о каком примирении не могло быть и речи.

Так, размышляя о пунктуационных знаках и правилах их постановки в своих отношениях, она слегка подсушила волосы и натянула на себя белое спортивное платьице, больше похожее на длинную майку на тонких бретельках. И только она с этим справилась, в дверь позвонили.

– Привет, дорогая! – донеслось ей вслед, когда, впустив Тима и бросив короткое, и лишённое эмоций приветствие, Энджел развернулась и пошла на кухню.

Радости от встречи она не высказала, как и не стала суетиться вокруг его персоны, а он молчал, испытующе глядя на неё. Так и не дождавшись от него ни слова, Энджи с полным равнодушием на лице отвернулась и занялась пакетом с продуктами, оставленном на столе. Выложила на тарелку яблоки и апельсины.

– Надеюсь, ты не голоден, мне нечем тебя угостить. Я ничего не готовила, потому что сама только недавно вернулась домой.

Что он хотел показать своим молчанием, она так и не поняла. Может просто не мог решиться начать разговор, что странно после такого рвения, какое он проявил по телефону. Должно быть так, но помогать ему она совсем не собиралась, как и слушать его желания тоже не было. И единственное, что хотела – чтобы он убрался из её квартиры как можно скорее.

– Где ты была? – прозвучал его вопрос, что было верхом наглости и вызвало у неё глубокое возмущение, которое внешне она не высказала.

– Не желаешь чаю? Или кофе? – вежливо и терпеливо поинтересовалась она, намеренно проигнорировав его вопрос. – С бисквитом?
– Налила себе зелёный чай и посмотрела

на Тима, в ожидании ответа. И даже дверцу шкафчика открыла, чтобы достать вторую чашку.

– Да, чай, - смиренно согласился он.

Энджел иронично вздёрнула бровь, поражаясь его сговорчивости. Даже смешно, после всего, что он сделал. Тим огляделся, будто это был его первый визит в этот уютный уголок. Всё те же светлые стены, белая кухонная мебель и несколько ярких пятен в интерьере - картина с натюрмортом из фруктов и цветов, римская штора цвета апельсина. Ничего не изменилось. Она молча подвинула к нему чашку, но присесть рядом с ним не спешила.

– Энджел, пожалуйста. Нам нужно поговорить. И ты прекрасно знаешь о чём. То, что случилось - недоразумение. Ты совершенно не так меня поняла.

– О чём нам говорить и чего я не поняла? – Она с удивлением подняла на него взгляд. Создалось впечатление, что ему не хватало несколько капель живительной влаги, чтобы разговориться и как только он сделал глоток, поток слов полился без остановки и очень настойчиво.

– Ну, вот… Ты снова в своей манере! – с плохо скрываемым раздражением проговорил он.

– Тим, я тебя умоляю, не начинай читать мне нотаций, - ответила Энджи со скукой в голосе.
– Ты не первый день меня знаешь.

– Вот именно, не первый. Поэтому и не верю, что ты так легко можешь отказаться от наших отношений. Отказаться от нас.

– Можешь не верить - дело твоё, - возразила она, ещё сохраняя бесстрастность. – Пойдём в гостиную, я хочу посмотреть новости. – Не дожидаясь ответа, она взяла с тарелки апельсин и прошла в гостиную, где устроилась на мягком диване, поджав под себя ноги. Ловко орудуя ножом, Энджел начала счищать кожуру с цитруса.

– Энджи, я не собирался отменять свадьбу. Я просто хотел отложить её, - сказал он, и почему-то стало противно. Как бы ни хотела, всё равно возвращалась в тот вечер, и эти воспоминания были не из приятных. Ну, какая-то их часть - точно!

– Зачем, Тим? У нас уже давно не было тех отношений, о которых ты говоришь, и ты прекрасно это знаешь.

– У нас просто возникли сложности. А у кого их нет? – уверенно парировал он.

– Сложности? – взглянула она в его лицо, когда-то родное, а сейчас ставшее чужим.

– Энджел, я знаю, мы не всегда понимали друг друга, но можно попытаться...

– Нет.
– Она не собиралась уступать ему и идти на попятную. Слишком долго думала, чтобы решиться закончить всё одним махом.
– Всё кончено. Свадьбы не будет. Оставь меня в покое. Я устала и хочу спать.
– Она положила кожуру апельсина на столик и принялась аккуратно разбирать фрукт на дольки, стараясь, чтобы сок не брызнул на платье.

– Успокойся… - Зачем-то он попытался обнять её, и в ту же секунду терпение покинуло её. Энджел ясно давала понять, что не собиралась начинать всё снова. И не только слова, но и весь её равнодушный вид говорил о её настрое, но Тим был глух и слеп. Его жест вызвал такое негодование, что Энджел вспылила, возмущённо воскликнув: