Рай. Том 1
Шрифт:
— Мои поздравления, Фаррел, — с горечью бросил он, саркастически ухмыляясь. — Соблазнили и наградили ребенком невинную восемнадцатилетнюю девчонку, у которой вся жизнь впереди — она могла бы получить образование в колледже, путешествовать по всему миру и иметь все самое лучшее.
И, пронзив Мэтта пренебрежительным взглядом, добавил:
— Знаете ли вы, почему у нас существуют клубы, подобные «Гленмуру»?
Мэтт продолжал молчать, и Филип ответил за него:
— Затем, чтобы оградить наши семьи и дочерей от таких втируш-подонков, — как
Бенкрофт, казалось, почувствовал, что больно ранил Мэтта, и с инстинктом вампира продолжал высасывать кровь:
— Мередит восемнадцать, а вы украли ее юность — она еще не готова быть женой и матерью. А теперь еще и пожелали тащить ее в какую-то Богом забытую глушь и заставить жить в рабочем поселке, как жалкой оборванке. Я бывал в Венесуэле, хорошо знаком с Бредли Соммерсом и прекрасно знаю, где он собирается производить бурение, что это за места и каково там приходится людям. Придется прорубать мачете тропы в джунглях, чтобы добраться от поселка, считающегося в тех местах оплотом цивилизации, до буровой. После каждого нового дождя дорожки исчезают. Все припасы доставляются вертолетами — ни телефонов, ни кондиционеров, никаких удобств! И в эту влажную адскую дыру вы собираетесь везти мою дочь?
Подписывая контракт, Мэтт уже знал: сто пятьдесят тысяч долларов премии легко не достанутся, компания наверняка выплачивает компенсацию за некоторые лишения, но был уверен, что сумеет сделать для Мередит все необходимое. Несмотря на отвращение к Филипу Бенкрофту, Мэтт понимал, что тот имеет право беспокоиться за дочь. Впервые с той минуты, как Мэтт переступил порог кабинета, он решил заговорить:
— В шестидесяти милях есть большая деревня, — хладнокровно сообщил он.
— Бред! Шестьдесят миль — это восемь часов на джипе, если, конечно, тропа, которую вы прорубили, еще не успела зарасти. Или намереваетесь заточить мою дочь в деревне на полтора года? А когда собираетесь навещать? Насколько я понимаю, там приняты двенадцатичасовые смены.
— На буровой построены коттеджи, — возразил Мэтт, хотя подозревал, что, вопреки уверениям Соммерса, они вряд ли пригодны для не привыкшей к трудностям молодой женщины. Кроме того, Бенкрофт был прав: там и сильному мужчине трудно выжить. Оставалось надеяться лишь на то, что Мередит понравится Венесуэла и что она посчитает свое пребывание там чем-то вроде приключения.
— Да, прекрасное будущее вы ей предлагаете, — с уничтожающим презрением фыркнул Бенкрофт. — Хижина на буровой или лачуга в заброшенной деревне, на краю света.
И, проворачивая словесный нож в ране, продолжал:
— У вас толстая шкура, Фаррел, должен признать. Вынесли все, что я тут наговорил, не моргнув глазом. Но есть ли у вас совесть? Продали свои мечты моей дочери в обмен на всю ее жизнь. Так вот, у нее тоже были мечты, подонок вы этакий! Мередит хотела поступить в колледж, с детства любила одного человека… сына банкира, кто мог бы подарить ей весь мир. Она не знала, что мне об этом известно. А вам говорила что-нибудь?
Мэтт сцепил челюсти,
— Скажите, где она взяла то, что на ней надето? Подумать только, пробыла с вами всего несколько дней и уже выглядит как домохозяйка из рабочего поселка! Так вот, — деловито продолжал он, — это приводит нас к следующему вопросу, который, как я уверен, жизненно важен для вас, — деньги. Вы ни цента не увидите из денег Мередит. Я достаточно ясно выразился?
Он нетерпеливо наклонился вперед:
— Вы уже украли у нее юность и мечты, но денег не сможете украсть. По завещанию отца я остаюсь ее попечителем еще на двенадцать лет, и если она к тому времени все еще не разведется с вами, постараюсь вложить каждый цент в вещи, которые она не сможет ни продать, ни обменять в течение еще двадцати пяти лет.
И, не обращая внимания на ледяное молчание Мэтта, продолжал:
— Если думаете, что я пожалею дочь, увидев, в какой нужде она живет с вами, и начну сорить деньгами, чтобы хоть немного помочь ей, — ошибаетесь! Вы еще плохо знаете меня, Фаррел, и если считаете себя упрямым, я во много раз упрямее и не остановлюсь ни перед чем, только бы освободить Мередит от вас, даже если ей придется ходить босиком и в лохмотьях. Повторяю, я достаточно ясно выразился? — рявкнул он, снова приходя в бешенство при виде бесстрастного лица Мэтта.
— Абсолютно, — процедил Мэтт. — А теперь позвольте мне напомнить вам кое о чем. У нас будет ребенок. Мередит уже беременна, поэтому почти все сказанное вами практически не имеет значения.
— Она хотела учиться в колледже, — возразил Филип. — И все знали это. Я отошлю ее отсюда, и она сможет спокойно родить. Кроме того, еще есть время предпринять кое-какие меры…
Глаза Мэтта яростно сверкнули:
— С моим ребенком ничего не должно случиться, — предостерег он тихо, но разъяренно.
— Прекрасно. Если хотите, сможете забрать его. В хаосе последних дней никто из них не подумал о такой возможности. Правда, в этом не было особой необходимости. И Мэтт с гораздо большей долей убедительности, чем чувствовал на самом деле, ответил:
— Это просто вздор! Мередит хочет остаться со мной.
— Ну конечно, — вскинулся Филип. — Секс для нее — совершенно новое впечатление. — И, бросив на Мэтта понимающий брезгливый взгляд, добавил:
— Но не для вас, верно?
Они словно заправские дуэлянты обменивались вместо ударов словами, причем у Филипа рапира была острее, а Мэтт лишь оборонялся.
— Когда вы уедете и секс потеряет свою привлекательность, Мередит начнет мыслить более ясно, — с абсолютной убежденностью провозгласил Бенкрофт. — И захочет осуществить свои мечты, не ваши: посещать колледж, встречаться с друзьями… Поэтому прошу, уступите мне, и я готов заплатить любую сумму. Если она похожа на мать, значит, беременность не будет заметна до шести месяцев, и у нее еще будет время передумать. Пожалуйста, уговорите ее, чтобы она держала этот омерзительный брак и беременность в секрете…