Шрифт:
«Если Рай и существует на самом деле, то туда я уж точно никак не попаду. Зависну в Чистилище, как говорят католики, или прямиком в Ад, в который верят православные. Но я, как атеистка, о своей жизни Там вообще не думаю. Мне бы эту, никчемную, завершить достойно. Ан нет, и тут вышла промашка. Собираясь на тот свет, люди пишут завещание и оставляют своим родственникам все ценное, что они накопили за свою жизнь. У меня же нет никого. Нет ничего. Кроме одной вещи, доставшейся мне от бабули. Для кого-то она была бы желанным, очень желанным и дорогим подарком. Я узнавала в ломбарде. Но для меня это часть памяти, которая не дарится, не продается и не разменивается».
Из
Часть первая
Глава 1
Находка
Старую тетрадь с рукописями я нашла ранней осенью 20.. года.
Первый месяц декады выдался в этом году необычайно жарким для среднестатистического сентября. Колеса детской прогулочной коляски тихо поскрипывали на гравийной дорожке. Держа под руку супруга и с умилением посматривая на мирно спавшего сына, я вдыхала напоенный теплом воздух и разглядывала окрестности.
– Бибочка.
Остановившись, муж носком ботинка сковырнул что-то на земле. Присмотревшись, я заметила маленького черного жучка с красными полосками на спине. Тот медленно полз куда-то по своим делам и даже не подозревал, что в этот момент является объектом нашего пристального внимания. Я улыбнулась. С самого детства и до сих пор все листоеды, хрущи и божьи коровки имели у супруга свое, особенное, название. А в моменты особой нежности даже я могла стать этой самой «бибочкой».
Дачный поселок вдали от городской суеты расположился вокруг озера. Зеленоватая вода уже начала подергиваться ряской и кувшинками. Звенели стрекозы. Грушевые сады, протянувшиеся вдоль домов, сбрасывали подгнивший урожай, никем не собранный. А старые железнодорожные пути между покосившегося забора, перекрытые полосатой оградой, уводили вглубь леса и словно отгораживали нашу жизнь от жизни той, которая текла в этом поселке давно, в то время, когда раздавался грохот поездов и воздух пронизывал звук паровозного гудка. Райское местечко, скажу я вам. Кстати, о рае. На завтра в моем рабочем библиотечном графике в рамках лектория выпал доклад на тему «Божественной комедии» Данте.
– А ты веришь в загробную жизнь? – спросила я мужа.
– Конечно, – неохотно ответил мой скептик. – Там рай, – и показал пальцем на небо, ставшее в час перед закатом розово-серым.
– А ад?
– А ад здесь, на земле, среди людей.
– Получается, чтобы отправить грешника в ад, его снова возвращают на землю? Реинкарнация?
– Вроде того. Чтобы он снова и снова переживал предательства, войны и мерзость, которые породило человечество среди себе подобных. Видимо, напрасно небеса подарили человеку разум. Человек разумный, – усмехнулся супруг. – « Есть сила та, что разумом зовется. И взвесить вы способны на весах добро и зло»… Почему же в среде животных нет той грязи, которую насаждают двуногие особи, якобы произошедшие от обезьян? Самка никогда не бросит своего детеныша. Стаи волков не идут завоевывать пастбища оленей. Ох, уж этот Дарвин!
Перед моими глазами встала картина: апостол Петр, в руках его связка из двух ключей, золотого и серебряного. Золотой – от рая небесного, серебряный – от земного. Рай небесный, изначальный, люди утратили уже давно, с того момента, когда Адам с Евой были из него изгнаны. А каков рай небесный, тот, в который так жаждет попасть каждый, считающий себя праведником, никто не знает. Как говорил один академик: «людям ведь не дано вернуться с того света и рассказать, каково оно там». Рай земной – ну, тоже спорный вопрос. Как он должен выглядеть, чтобы мы, люди, его узнали и сказали – да, это рай и есть?..
– А как же чистилище?
Супруг аж вздрогнул от неожиданности. Поморщился («вот неугомонная»), видимо, посчитав нашу беседу законченной.
– А, так это у Данте. Православная моя, оставь ты эти католические версии.
Свернув с дорожки, мы обошли кусты дикорастущей малины и вышли к небольшой полянке.
– Цела, цела, – покряхтывая и потирая коленки, я поспешила подняться, опираясь на руку благоверного.
– Как тебя угораздило?!
Видно было, что супруг и жалеет меня, и в то же время едва сдерживает улыбку. Да и я сама, смахнув пыль с коленей, уже готова была расхохотаться над своим нелепым падением, как вдруг заметила слева в куче листвы что-то, похожее на уголок белой бумаги, трепыхавшейся на ветру. Поворошила ногой, потом присела и разгребла траву руками. Под слоем пожухлости, припорошенная землей, лежала тетрадь.
– Шерлок, что ты там откопала? – засмеялся муж. – Мне так и хочется тебе сейчас сказать, как маленькой «фу, брось каку!»
Толстая ученическая тетрадь в мягкой зеленой обложке от начала и до последней страницы была исписана мелким неразборчивым почерком. Некоторые страницы слиплись, на других красовались размытые дождем чернильные пятна. Видимо, рукопись находилась здесь уже давно. В остальном же текст был еще читаем, при очень большом желании и с лупой.
– На школьную не похожа. Вряд ли детям задают такие масштабные сочинения, – задумчиво покачала я головой, в которой в этот момент уже роилось множество вопросов к этой тетради. Чья она и как здесь оказалась? Выкинули ее или потеряли? И кто писал – мужчина или женщина? О чем здесь, в конце концов, идет речь?
Услышав насвистывание, я подняла голову. В нескольких шагах от нас, по тропинке прогулочным шагом шел человек в шляпе с лицевой сеткой. Он озирался вокруг, словно любуясь природой, но мне показалось, что на нас он задержал взгляд немного дольше. Впрочем, под накомарником с очень мелкой сеткой лица его совсем не было видно. Когда мужчина скрылся за поворотом поселковой дорожки, я обернулась к мужу.
– А разве в поселке есть пасека?
– За дальним прудом. Пасека-то есть, только я и сам не знал, что на ней до сих пор разводят пчел. Ну, сама видела, – развел он руками, кивнув в сторону удалявшейся от нас фигуры пасечника.
– «Tea for two».
– Что ты сказала?
– Мелодия, которую насвистывал этот пасечник. «Чай вдвоем» Винсента Юманса.
Муж удивленно покачал головой и развернул коляску в сторону дома.
Смахнув с обложки прилипшую листву, я положила тетрадь в сумку и, видя, как муж нахмурился, мило улыбнулась.
– Дома прочту.
Глава 2
Лекция по Данте
– Разве может дантовский ад быть страшнее?.. La Divina Commedia. Вспоминается немой черно-белый итальянский фильм 1911 года. Как просвещает нас википедия, впоследствии его наполнили звучанием – инфернальной мелодией, пробирающей до мурашек. Почти без спецэффектов (какие там спецэффекты в начале 20 в.!), драматической актерской игры и изорванного временем пленочного изображения, фильм поражает зрителя своей жутью и трепетом, которым позавидовали бы самые известные мастера фильмов ужасов. Столетия обессмертили автора комедии – богослова, историка, астронома и философа в одном лице, и вот уже более шестисот лет этот уникальный памятник искусства будоражит ума людей: что же они увидят за гранью своей жизни.