Равновесие
Шрифт:
Принесли кофейник, чашки и заварочный чайник. Их поставили на те же два журнальных столика, вокруг которых и расселись.
Когда присутствующие освоились с небольшим перерывом, Алексеич сказал:
– Насколько я понимаю, у нас довольно сложный вопрос. Точней, их несколько. В связи с новостями от Лены, понятно, что так называемые боги не отступятся от Дмитрия, пока он не выполнит всё, что ему навязано. Вопрос первый: что ожидает его в конце этой работы? Далее. Лена, кажется, предлагает, чтобы Дмитрий закончил дело, но хочет взять на себя часть его эмоций, чтобы облегчить ему переживание смерти. Вопрос: сумеет ли Дмитрий пережить последние двенадцать смертей? Даже с помощью нашего
Светловолосый врач прикусил губу, глядя в пол. После недолгого молчания тяжело выговорил:
– Я не уверен... У Дмитрия плохо с сердцем. Он пропустил через себя столько фантомной боли, что даже смягчённое потрясение грозит ему инфарктом. Два микроинфаркта он уже перенёс. Я их, конечно, "заштопал", но сейчас Дмитрий уязвим гораздо сильней. Ведь он поверил, что ему станет легче, что он, возможно, не будет больше испытывать боли... Каждая следующая смерть будет бить его сильней прежнего. И потрясение от новой боли, которая обрушится на него, если мы не успеем в следующий раз (а такое вполне реально), может убить его. По-настоящему. Так что у меня тоже предложение. Надо попробовать связаться с этими богами, устроить переговоры и узнать, почему им нужно именно таким образом внедрять своих "леших" в умирающих людей. И что можно сделать, чтобы не погиб Дмитрий. И можно ли будет Лене помочь Дмитрию, переложив на свои плечи половину его, то есть чужих, эмоций.
Алексеич задумчиво добавил:
– Кстати, хороший вопрос: почему процедура внедрения происходит именно так?
Сидевший до сих пор тихо, но слушавший внимательно, Саша повозился, устраиваясь удобней в своём кресле, и сказал:
– А ещё интересно бы узнать, не грозит ли чем-нибудь вся эта операция городу. Точней его энергетике. Я заинтересованное лицо. Привык собирать силу в любой момент и в ограниченное время.
– Вот-вот, - поддержала Тася.
– Я тоже хотела про это спросить. И я тоже лицо заинтересованное. У меня семья.
– И улыбнулась, когда сидящий Влад осторожно пожал ей руку.
– И мне хотелось бы жить в городе, где с людьми ничего страшного не произойдёт. Меня интересует, что будет со спасёнными Дмитрия потом, когда всё закончится. Предположим, эти "лешие" наберут энергии и уберутся. А люди? Чего-то мне не нравится мысль, что по моему городу будут расхаживать какие-нибудь зомби. Они и сейчас-то... Жуть наводят своим видом.
– Лена, - обратился Алексеич к девушке, которая сидела в одном кресле с Игорем, но на этот раз оба сидели друг к другу чуть боком.
– Ты эмпат. Ты не только чувствуешь эмоции живых, но часто, какое-то время спустя после общения с ними, получаешь остаточную эмпато-информацию. Ты не пробовала понять назначение "леших", внедрённых в человеческие тела? Причём с точки зрения нечаянно наведённого сна?
И все в кабинете затихли.
Лена поставила чашку с кофе на столик и откинулась на кресельную спинку. Стороной она знала, что все затаили дыхание, чтобы не мешать ей.
– Тася во многом права. Есть такое впечатление, что "леший" должен с помощью человека набрать именно личную энергию. Больше этого он и не думает брать. А вот когда наберёт её в нужном количестве - соразмеримо с собственным накопительным объёмом, он покинет человеческое тело. То есть городской спирали они не вычерпают. Я поняла их так...
– она задумалась.
– Они сами по себе сосуды, которые в своём мире одряхлели настолько, что перестали воспринимать силу. А в человеческих телах, очень молодых - в сравнении с ними по космическим меркам, силу им легче набрать.
– То есть назначение "леших" в том, что они набирают силу, и этого достаточно, чтобы они сумели возродить собственный
– медленно уточнил Алексеич.
– Типа, они без энергии спят или постепенно умирают, а наберись силы - вместе с ними возрождается их мир?
– Ну... Да. Примерно так.
В кабинете воцарилось молчание. Алексеич, ссутулившись, скрещёнными руками на стол, смотрел в пространство, словно забывшись. Не поднимая на девушку глаз, он легко произнёс:
– Значит, ты хочешь взять на себя половину эмпатии Дмитрия. Ну... Вроде как готова к ней.
– Да, - насторожённо сказала она. А насторожилась Лена, потому что лицо начальства стало жёстким и... беспощадным. Попытавшись вычислить, что именно он думает или хотя бы ощущает, она упёрлась в стену.
Последнее изменение в настроении Алексеича уловили и все присутствующие в кабинете. Даже Игорь забеспокоился и быстро сел в кресле, развернувшись всем телом к Лене, чтобы она чувствовала его защиту в случае чего. На это предупреждающее движение бесконтактника, готового защищать, в лице Алексеича, поднявшего спокойные глаза, не дрогнула ни одна чёрточка.
– Последние два случая с Дмитрием.
– Начальство заговорило монотонно, и, хотя оно будто объявило название фильма, от бесцветного тона его голоса мурашки побежали по спине, а в помещении словно опустилась студёная изморозь.
– Сначала маленькую худенькую девочку сбила машина. На полном ходу девочку ударило в бок. Ударило по всему телу. А поскольку весу в ней - шиш да маленько, её сильно подбросило - и она с высоты упала всем телом, а потом и головой. Об асфальт.
Будучи в защищённом месте, где всегда чувствовала безопасность, Лена даже не подумала проверить личные блоки. Смотрела сейчас на Алексеича, как кролик на удава, поэтому мимо её внимания прошло, что у всех мужчин в кабинете, кроме начальства, лица страдальчески исказились от боли, которую ощущала лишь сама эмпатка. От той самой боли, которую девушка испытала, всего лишь представив в воображении и прочувствовав, что стоит за размеренно-монотонными словами Алексеича. И только стонущий всхлип Таси заставил Лену дёрнуться и опомниться.
– Закройся!
– велел Алексеич. А когда девушка испуганно и ёжась от прочувствованной, пока придуманной воображением боли, "закрывалась", а потом вытирала слёзы, он всё так же безразлично сказал: - Случай сегодняшний. Я созвонился с Дмитрием, когда ехали назад... Мотоциклист для водителя "хонды" появился слишком неожиданно. Чтобы не задавить его, водитель машины без раздумий свернул в сторону. И врезался в столб. Несколько секунд, со смятой в лепёшку грудью и с разбитой головой, водитель ещё жил. А ещё спустя пару секунд машина взорвалась. Дмитрий сказал, что, возможно, оглушённый водитель сгорел заживо. И дай Бог, чтобы он был бы в это время в бессознательном состоянии.
Алексеич замолчал, не спуская проникающего взгляда с зажавшейся Лены, которую уже обнимал, закрывая от всех, Игорь.
Уже все поняли, зачем Алексеич рассказывает в страшных подробностях эти ужастики. Никто не перебивал начальства, не возмущался, что он рассказывает детали потенциальных смертей при женщинах.
Одно дело - героически бросаться на действие, которого не видишь в деталях. Одно дело - поддаться искушению жалости и милосердия... Но что будет с человеком, когда его окунёт в ужас, который фантомно переломает ему кости и заставит пережить все муки ада? Что будет, если Лена не сумеет взять ту самую половину смертельной эмпатии на себя? Пока известно только одно: Дмитрию снова придётся переживать всё в одиночку. А в придачу к его робкой радости, что всё осталось позади, это будет ударом. И вторым фактором, который сделает его ещё более уязвимым.