Равнодушные
Шрифт:
«Они давно уж и не то себе позволяли!» — подумала Тина, насмешливо посматривая на совершенно смутившегося Никодимцева своими блестящими глазами.
«Тоже Иосиф Прекрасный в сорок лет, скажите, пожалуйста!»
— Что же вы не пьете здоровье Инны, Григорий Александрович?.. Или боитесь отступить от правил и выпить второй бокал?.. Мум хорошее вино! — прибавила Тина, отхлебывая вино маленькими глотками.
Никодимцев строго взглянул на Тину и, чокнувшись с невестой, залпом осушил бокал.
«Ну,
Но в тот же момент раздался веселый, ласковый и словно бы ободряющий голос Николая Ивановича:
— Горько, горько!
— Горько! — повторила за мужем и Антонина Сергеевна.
Она имела склонность к идиллическим положениям. А что же могло быть трогательнее первого поцелуя жениха и невесты?
Никодимцев понял, что испытание еще не кончено и что надо сделать еще что-то, профанирующее его чувство.
И он торопливо, застенчиво и неловко поднес руку Инны Николаевны и покраснел как гимназист.
Но это зрелище, видимо, не удовлетворило присутствующих.
— Все-таки горько! — значительно повторил Козельский, улыбаясь широкой, добродушной улыбкой сильно подвыпившего человека.
Насмешливо улыбающаяся и изумленная смотрела Тина возбужденными, блестящими от шампанского глазами на смущенного, совсем растерявшегося Никодимцева. Его необычное смущение вызывало в ней какое-то раздражающее, развращенное любопытство и колебало ее уверенность в том, что Никодимцев был близок с сестрой.
«Он совсем робкий, этот сорокалетний Ромео!» — подумала она и удивлялась, что Инна могла терпеть около себя такого сентиментального и непредприимчивого поклонника и не привела его до сих пор в христианскую веру. Она давно бы это сделала. Неужели они только разговаривали?..
Словно бы ища защиты, Никодимцев взглянул на Инну Николаевну и точно спрашивал, что ему делать.
Она ответила ласковым, виновато улыбающимся взглядом и пожала плечами, словно бы хотела сказать, что выхода нет и надо ему ее поцеловать.
И, сгорая от стыда, Никодимцев прикоснулся губами к закрасневшейся щеке невесты.
Когда он решился наконец поднять глаза, то ему все лица показались неудовлетворенными.
Особенно бросилась Никодимцеву в глаза явно выраженная неудовлетворенность на бритом лице пожилого лакея, который в ожидании целования жениха с невестой замер в неподвижной позе с блюдом в руке, на котором возвышалась форма трехцветного мороженого, и, разочарованный, подносил теперь блюдо Антонине Сергеевне. Заметил Никодимцев и иронически улыбающийся взгляд Тины.
Наконец пытка была окончена. Кофе выпито, и все встали из-за стола.
Тина не пошла в гостиную и перед уходом в свою комнату шепнула, смеясь, сестре:
— Надеюсь, ты научишь
— Целоваться. А то он, кажется, не умеет!
Обхватив Никодимцева фамильярно вокруг талии, Николай Иванович повел его в кабинет.
— На два слова! — промолвил он.
И, усадив Никодимцева на оттоманку, Николай Иванович присел около и проговорил:
— Я считаю своим долгом по чистой совести сказать вам, дорогой Григорий Александрович, что состояния у меня нет. Я живу на то, что зарабатываю…
«Господи! К чему он мне это говорит?» — подумал Никодимцев и снова почувствовал, что пытка начинается.
— Разумеется, приданое мы сделаем, но, к сожалению, я не могу, как бы хотел, сделать что-нибудь большее для Инночки…
— Николай Иванович… Зачем вы это говорите?
— Знаю, что вы любите дочь, знаю, что и она вас любит, но во всяком случае я считал необходимым сказать вам то, что сказал, Григорий Александрович. И вы не сердитесь… прошу вас… Вы должны понять, что во мне говорит отец…
— Нам хватит, Николай Иванович, моего жалованья, а в случае моей смерти Инна Николаевна будет получать пенсию… Во всяком случае, я позабочусь, чтобы Инна Николаевна не нуждалась. Роскоши я ей предоставить не могу, но…
— Я совершенно покоен за Инну, Григорий Александрович!
— Вы можете быть покойны.
И Никодимцев, как бы в подтверждение, крепко пожал руку Козельского.
— Но вы поймете, Григорий Александрович, я не мог не предупредить вас… Ну вот наши два слова и сказаны… А теперь прошу извинить меня… Нужно ехать. Надеюсь еще застать вас здесь? И надеюсь, что вы обедаете у нас каждый день?
Никодимцев благодарил.
Они вместе вернулись в гостиную. Козельский сделал общий поклон и радостный уехал на свидание.
Несколько времени Антонина Сергеевна оставалась в гостиной и затем, сославшись на нездоровье, ушла.
Жених и невеста остались одни.
— Пойдемте лучше ко мне, Григорий Александрович. Хотите? — предложила Инна.
— Пойдемте…
Когда они уселись рядом на маленьком диване в комнате Инны, она спросила:
— Измучили вас, бедного?
— О, какая это пытка!..
— Я видела и… знаете ли что?
— Что?
— Любовалась вашим смущением…
Никодимцев покраснел.
Несколько времени они болтали, но вдруг разговор оборвался.
Опьяненный близостью любимой женщины, Никодимцев не находил слов и глядел на нее влюбленным взглядом.
Примолкла и Инна.
— Я люблю вас… я люблю тебя! — вдруг вырвалось из груди Никодимцева.
И быстрым движением он привлек к себе молодую женщину и прильнул к ее губам.
Она отвечала горячими поцелуями.