Равнодушные
Шрифт:
Завтра же он категорически и в последний раз объяснится с ней, — решил двадцатипятилетний красивый поручик.
Гобзин просто-таки замер от восхищения и не спускал своих маленьких, заплывших глаз с Татьяны Николаевны и только теперь, когда она пела, почувствовал, как хороша эта «рыжая». И в эту минуту он совсем забыл свою соседку, Ольгу Ордынцеву, которая весь вечер кокетничала с ним и уже легкомысленно мечтала о победе над молодым миллионером, женой которого она сделается с большим удовольствием. Гобзин уже просил позволения приехать к Ордынцевым с визитом, рассчитывая,
Теперь Ольга была полна злобного, завистливого чувства к Тине. Все ее старания пропали, казалось, даром. Этот толстяк даже невежливо повернулся к ней спиной. И веселое настроение ее исчезло. Она думала, что она несчастная и что в этом виноват отец. Он скупой и не дает денег на уроки пения. А учись она, конечно она пела бы лучше Тины и с большим выражением.
Его превосходительство стоял на пороге и с удовольствием смотрел, как Гобзин пожирает глазами его дочь.
И в голове его пробегали мысли о том, как хорошо было бы замужество Тины. Стоит только ей захотеть, Гобзин женится, и тогда все долги были бы уплачены. Не надо было бы служить в разных местах. Можно устроиться иначе и устроиться отлично. Тина, конечно, не откажет отцу в денежной помощи, имея мужа миллионера.
«Захочет ли только Тина выйти замуж за Гобзина?..»
Сомнение омрачило приятное настроение его превосходительства, когда он подумал, что Тина вообще не хочет выходить замуж и, пожалуй, упустит такой случай… Совсем странная эта Тина! Он решительно отказывается ее понимать. Надо же выходить замуж. Гобзин хоть далеко не Антиной [9] , но не противен. Если послать его в Карлсбад, похудеет и выправится. А миллионера нескоро найдешь. И, наконец, у Тины такой характер, что муж у нее не пикнет, и, следовательно, может устроить потом свою жизнь, как хочет… И если б она кого-нибудь любила, тогда еще понятно отказаться от миллионера, а то и этого нет. Бедного артиллериста она только изводит и держит около себя для флирта… Чего она в самом деле хочет?
9
Юноша, обожествленный римлянами после смерти в 130 году за свою необычайную красоту.
И его превосходительство в эту минуту досадовал на «странную девушку», бывшую его дочерью, которая, чего доброго, упустит случай и не поможет отцу поправить его расстроенные дела. С добродушной невменяемостью эгоиста и циника он даже и не подумал о том, что желает продать дочь миллионеру. Напротив, он полагал, что заботится об ее счастье. Для этого он и пригласил Гобзина.
Когда Тина кончила петь, раздался взрыв рукоплесканий. Гости подходили к ней, благодарили и просили спеть еще. Особенно упрашивали мужчины.
— Осчастливьте, Татьяна Николаевна! — восторженно проговорил Гобзин.
«Эка как она сводит всех с ума этой пошлой цыганщиной!» — не без презрения подумал Козельский, большой любитель музыки, посещавший симфонические концерты.
Тина обещала спеть еще романс. Многие из мужчин остались стоять у фортепиано,
Когда Тина запела «Полюблю, разлюблю», гости притихли, восхищенные.
Увидавши, что «святая женщина» вышла из гостиной, его превосходительство направился к Ордынцевой, около которой было пустое место. Он присел около и, показывая глазами на дочь, будто говорил о ней, шепнул:
— Завтра придешь?
Анна Павловна утвердительно опустила ресницы.
— В три часа?
— Да. И мне нужно с вами поговорить.
Глаза Николая Ивановича слегка затуманились. Он не особенно любил, когда Анна Павловна обещала «поговорить». Это значило, что ей нужны были деньги сверх тех двухсот рублей в месяц, которые Козельский дарил на булавки, не считая подарков. А денег у него не было. Придется занимать.
— Отлично. Поговорим!
И, взглядывая на нее, он чуть слышно прибавил:
— А ты сегодня особенно прелестна. Ты это знаешь?
— Я знаю, что оделась и приехала для тебя, несмотря на то, что совсем расстроена.
— Опять твой благоверный?
— Да. Он ненавидит семью… Он… Однако уходите… Завтра поговорим… Ольга все время на нас смотрит… И жена может войти… А ты для кого такой нарядный?
— Точно не знаешь?..
Он поднялся с места и подсел к Ольге.
— О чем задумались, барышня? Вам скучно у нас?
— Напротив… У вас всегда весело…
— То-то… И вам еще рано скучать, такой молодой и хорошенькой…
— Какая я хорошенькая, Николай Иванович… Вот мама так красавица. Не правда ли? — с наивным видом спросила Ольга, глядя прямо в глаза Козельскому.
— И вы и ваша мама… Обе вы прелестны… А вы споете нам?
— Что вы… После Татьяны Николаевны?
— У вас чудный голос… Спойте… Только не цыганщину… Я ее терпеть не могу… Споете?
— Ни за что. Вы знаете, я не училась… А мне так хотелось бы учиться, Николай Иванович… Скажите маме, чтобы она позволила мне учиться… Она вас послушает…
Его превосходительство обещал поговорить не только с мамой, но и с папой о том, что грешно зарывать такой талант, и не без досады подумал, что придется прибавить Анне Павловне еще двадцать пять рублей в месяц на развитие таланта этой лукавой девчонки, умевшей, несмотря на свои молодые годы, отлично пользоваться обстоятельствами. Для Козельского было ясно, что Ольга догадывается об его отношениях к матери, и надо было чем-нибудь закупить дочь.
И он проговорил:
— Верьте, что буду горячим вашим адвокатом.
— Вот спасибо, Николай Иванович.
И Ольга бросила на его превосходительство быстрый ласковый взгляд, заставивший Николая Ивановича невольно взглянуть на Анну Павловну. Та смотрела на него.
Ольга это заметила и усмехнулась.
— Вы чему смеетесь?
— Радуюсь, что благодаря вам не зарою своего таланта, как ваша дочь… Она прелестно поет…
— Не в моем вкусе… Однако простите… И то я надоел вам…
— Нисколько… Впрочем, идите… идите. А то на вас рассердятся…
— Кто и за что?..