Равнодушные
Шрифт:
— Я крепко спал, — повторил Лео, идя впереди него по коридору. — Спал и видел чудесные сны.
— Ах, вот как?!
— Да… А ты пришел и разбудил меня.
«Нет, стрелять ему в спину не буду», — подумал Микеле. Он вынул пистолет и, прижимая локоть к бедру, прицелился в Лео… «Едва он обернется, я выстрелю».
Лео вошел в гостиную, подошел к столу, закурил сигарету. В халате он был похож на борца перед выходом на ринг. Всклокоченный, большеголовый, он стоял, широко расставив ноги, спокойно, как человек, абсолютно уверенный в себе. Потом наклонился, чтобы потушить спичку. Обернулся.
Ни грохота, ни дыма. При виде наведенного пистолета Лео в величайшем испуге замычал и молниеносно спрятался за стул. Сухо щелкнул курок. «Осечка», — подумал Микеле.
— Ты спятил! — завопил Лео.
Он схватил стул и замахнулся, снова превратившись в удобную мишень. Микеле резко наклонился вперед и выстрелил во второй раз. И снова глухо щелкнул курок. «Пистолет не заряжен, — сообразил он наконец. — А патроны у меня в кармане». Лео бросил в него стул. Микеле увернулся, стул пролетел мимо. Он отскочил к противоположной стене. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось.
«Патрон, хоть бы один патрон успеть вынуть!» — с отчаянием подумал он. Он наклонился, лихорадочно нащупал в кармане несколько патронов, поднял голову и торопливо, непослушными пальцами, попытался зарядить пистолет.
Но Лео заметил его маневр и сбоку изо всех сил ударил Микеле стулом сразу по рукам и по колену. Он невольно разжал пальцы, и пистолет упал на пол. От боли он на миг зажмурился. Его охватил неукротимый гнев… Он бросился на Лео; пытаясь схватить его за горло. Но Лео перехватил его руку. Завязалась борьба. Лео швырнул его влево… вправо, затем толкнул с таким остервенением, что Микеле с размаху ударился о стул и шлепнулся на диван. Лео мгновенно очутился рядом, подмял его под себя и схватил за запястья.
Они взглянули друг на друга. Багровый, задыхающийся под тяжестью врага, Микеле попытался освободиться. Но, как он ни извивался, все было напрасно. Наконец боль и бессильная злоба на самого себя заставили его сдаться. Он подумал, что никогда еще жизнь не обходилась с ним столь жестоко. Вновь, как в детстве, он ощутил потребность в ласковом прикосновении материнской руки, утешавшей его в горестях. Глаза его наполнились слезами. Он разжал ослабевшие пальцы и затих.
Лео не отрывал от него бдительного взгляда. Халат его совсем распахнулся, голая волосатая грудь бурно вздымалась, большие ноздри раздувались с каким-то звериным бешенством. Он пристально, еле сдерживая ярость, смотрел Микеле прямо в глаза.
— Ты ненормальный! — воскликнул Лео, тряхнув головой. И после секундного раздумья отпустил его.
Микеле поднялся, потирая вспухшие запястья. Лео стоял посреди комнаты, рядом валялся опрокинутый стул, а в углу зловещим пятном чернел пистолет. «Да, все кончено… И притом самым бессмысленным для меня образом». Но он никак не мог решить, должен ли он и дальше изображать негодование либо честно признаться, что ему страшно… Он смотрел на Лео и машинально потирал запястья.
— Ты доставишь мне огромнейшее удовольствие, — сказал наконец Лео, повернувшись к двери, — если уберешься вон, и немедля.
Он хотел нещадно обругать Микеле, но в последний момент
— И учти, — добавил он, — об этой твоей идиотской выходке я обязательно расскажу матери.
Но Микеле не двинулся с места. «Он меня не осыпает бранью, не грозит избить, потому что надеется поскорее выпроводить, — подумал Микеле. — Он явно боится, что я увижу Карлу. Она наверняка — в спальне».
Он смотрел на дверь в спальню и удивлялся, что она ничем не отличается от всех остальных и ничем не выдает присутствия там Карлы. Он представил себе, как Карла в одной сорочке бросается назад, в спальню, край сорочки застревает в дверях и отрывается.
— Где Карла? — спросил он твердым голосом.
На наглом лице Лео промелькнул испуг, — но лишь на миг.
— Карла? — повторил он с величайшим изумлением. — Откуда мне знать? Может, сидит дома, а может, гуляет по городу. — Он подошел к Микеле и крепко сжал его локоть. — Не соизволишь ли ты наконец убраться?
— Поосторожнее! — крикнул Микеле, побледнев и пристально глядя на Лео. Но даже не попробовал вырваться. — Не думай — я тебя не боюсь. Когда захочу, тогда и уйду.
— Может, ты все-таки соизволишь убраться отсюда?! — повторил Лео, повышая голос. Он поволок Микеле к двери, тот отчаянно упирался.
— Я знаю, — закричал он, — что Карла в твоей спальне.
Лео больно толкнул его в спину.
— Пусти, — завопил он. Но Лео еще сильнее заломил ему руку.
— Нет, уйдешь, как миленький, уйдешь! — со злобной радостью процедил он сквозь зубы. — В своем доме — я хозяин и волен делать все, что мне вздумается.
Он грубо толкал Микеле в спину, не давая ему никакой возможности вырваться.
— Негодяй! — закричал Микеле, чувствуя, что вот-вот упадет. — Подлый негодяй!
— Да, да, — негодяй! — подтвердил Лео, выталкивая его в коридор. — Но сколько бы ты ни надрывался, из дома моего ты сейчас уберешься.
В эту секунду дверь спальни отворилась, и вошла Карла.
Сна была без жакета — в короткой юбке и шерстяной коричневой блузке. Похоже, что одевалась она впопыхах. Растрепанные волосы, лицо — усталое и помятое, какое бывает у женщин, не успевших утром привести себя в порядок. Она закрыла дверь и, не спуская глаз с Микеле, вышла на середину комнаты.
— Услышала шум, — сказала она, — и решила посмотреть, что происходит.
— Как! — воскликнул Лео, который после секундного замешательства бросил Микеле и подбежал к ней. Он грубо схватил ее за руку. — Как ты посмела выйти?! Я же тебе велел оставаться в спальне! Хорошо же ты ко мне относишься! Да вы оба ненормальные!.. Как ты могла?!
От ярости он не в силах был выговорить больше ни слова. Наконец он сумел совладать с нервами.
— Но раз уж ты вышла, — пробурчал он, — то полюбуйся на своего братца. Хорош, нечего сказать! Врывается в чужой дом и стреляет в людей. Впрочем, разбирайтесь сами… Я умываю руки…
Он отошел к окну и с деланно спокойным видом сел в кресло.
Микеле смотрел на сестру. Куда девался весь его гнев? Испарился при одном появлении Карлы. Если б Лео так бесцеремонно не схватил Карлу за руку и не будь она одета так небрежно, он не мог бы с уверенностью сказать, что сестра — любовница Лео.