Равнодушные
Шрифт:
Наконец они добрались до места. Черные машины стояли в четыре ряда на темной площадке возле отеля. Машины были всех размеров и марок. Шоферы в сверкающих кожаных плащах и кепках курили и переговаривались, собравшись небольшими группами. И казалось, что в этот темный зимний вечер парадный вход в отель «Ритц» особенно приветливо и щедро сверкал огнями. Вращающаяся дверь из стекла и дерева, привычно скрипнув, пропустила их одного за другим в вестибюль, где было полно швейцаров и слуг. Они прошли в гардероб, где уже висело великое
Час был уже поздний, в низком, длинном зале было черно от людей. Столики стояли у самых стен, а посредине и в проходах между столиками танцевали пары. На небольшом возвышении, украшенном двумя пальмами в кадках, играл негритянский джаз.
— Сколько народу! — с восхищением воскликнула Мариаграция, осмотревшись с благородным достоинством. — Вот увидишь, Карла, мы не найдем места, — досадливо добавила она…
Однако, вопреки ее мрачным предсказаниям, нашелся свободный столик в углу. Они сели. Мариаграция сняла накидку.
— Знаете, — сказала она, окидывая взглядом зал и обращаясь сразу ко всем трем своим спутникам. — Тут масса знакомых… Посмотри, Карла… Вон сидят Валентини.
— И Сантандреа, мама.
— И Контри, — добавила Мариаграция. Она слегка наклонилась и, понизив голос, сказала: — Кстати, о Сантандреа. Ты знаешь, какое свадебное путешествие они совершили два месяца назад в Париж? В одном и том же спальном вагоне ехали новобрачный, новобрачная и ее друг. Ну… как его зовут?
— Джорджетти, — подсказала Карла.
— А, точно — Джорджетти!.. Подумать только, что происходит. Послушаешь со стороны, так даже не верится!
Музыка умолкла, после вялых хлопков танцоры вернулись на свои места. И сразу же шум голосов в зале стал сильнее. Мариаграция повернулась к Лео.
— А не сходить ли нам сегодня еще и в театр, посмотреть французскую труппу, — предложила она. — Мне оставлены билеты в ложу на сегодня либо на послезавтра.
— Сегодня не смогу, — ответил Лео, пристально глядя на Карлу. — В одиннадцать у меня очень важное свидание.
— Свидание в одиннадцать вечера, — с иронией и подчеркнутой небрежностью повторила Мариаграция. — А скажите, Мерумечи, — с мужчиной или с женщиной?
Лео заколебался — стоит ли пробуждать ее ревность?
— Разумеется, с женщиной, — ответил он наконец. — Но я неточно выразился… Это не свидание, а видите ли… будет скромный ужин… В доме одной моей приятельницы, которая собирает старых друзей.
— Кто же эта синьора, если не секрет? — злым голосом спросила Мариаграция.
Лео растерялся. Он не предвидел столь нескромного вопроса. Стал лихорадочно подыскивать имя женщины, которая была бы незнакома Мариаграции.
— Смитсон, — сказал он наконец. — Художница Смитсон.
— О, чудесно! —
— В Милане?! — изумился Лео.
— Да, да, — вмешался в разговор Микеле. — Разве ты не знаешь? Выставка ее картин открывается на несколько дней раньше, чем предполагалось.
— Итак, отправляйтесь к вашей Смитсон. — Мариаграция ядовито усмехнулась. — И поскорее! Но боюсь, что если вы и успеете на ближайший поезд, даже на самолет, то все равно опоздаете на свидание.
На секунду она умолкла. Лео не отвечал. Карла со страхом посмотрела на мать.
— Дорогой мой, у лжи короткие ноги, — не унималась Мариаграция. — Хотите, я вам сама скажу, кто эта достойная синьора, которой вы собираетесь нанести визит? Наверняка это не порядочная женщина, таких вы избегаете… Скорее всего — какая-нибудь кокотка низкого пошиба.
Карла побледнела так сильно, что Лео с испугом подумал: «Сейчас она упадет в обморок либо разрыдается». Но ничего подобного не произошло.
— Мама, не кричи так, — спокойно сказала Карла. — Тебя могут услышать за соседним столиком.
Один из оркестрантов трижды ударил в барабан. Танцы возобновились.
— Ну, Лео, идем потанцуем, — предложила Карла. Они прошли к танцевальной площадке мимо сидящих за столиками, первой шла Карла, за ней Лео. Лицо Карлы, когда она шла мимо шумных столиков, оставалось белым как бумага, и на нем появилось выражение мрачной решимости. В сумятице танцующих пар, прежде чем прижаться к Лео, она подняла голову.
— Так вот, Лео, — сказала она твердо и, как ему показалось, даже сквозь стиснутые зубы, — сегодня вечером я приду к тебе.
— Ты серьезно?
— Вполне.
Сейчас она говорила уже не твердо, а дрожащим, прерывающимся голосом: казалось, ей вдруг изменила решимость и у нее перехватило дыхание.
— Все, — добавила она. — Больше ни слова. Я хочу танцевать.
Они стали танцевать. Лео крепко обнимал Карлу за талию. Успех вдохновил его, и он чувствовал себя необычайно легким, окрыленным. И хотя площадка была узкой, а танцующих пар очень много, Лео выделывал самые немыслимые па.
«Теперь ты от меня не уйдешь, — думал он. — Теперь уже не уйдешь». А в душе Карлы царили тоска и смятение. Она танцевала вяло, ей хотелось выбраться из этого скопища людей, забиться в угол и закрыть глаза. А перед ней снова и снова, точно на карусели, проносились танцующие пары: лица мужчин, женщин, застывшие и живые, серьезные и улыбающиеся. Музыка была мажорной, бравурной, но все же с легким оттенком грусти. Впрочем, мелодия была банальной и беспрестанно повторялась. От мелькания всех этих лиц, от грохота музыки у Карлы кружилась голова.