Ратоборцы
Шрифт:
С этим Дариэль не спорил, но откуда он узнал про Комитет и училища?
— А где работа, там и информация, — продолжал рассказывать Славян. — Только надо с людьми побольше разговаривать, с самыми разными — рыночными торговцами, ресторанными менеджерами, строителями, инженерами. С гоблинами, человеками, хелефайями… Обязательно кто-нибудь что-нибудь полезное скажет, даже если собирался послать в даль заоблачную.
О чем подёнщик может говорить с торговцем или рабочим со стройки Дариэль худо-бедно представлял, но вот беседа с инженером или менеджером просто невозможна.
— В середине сентября я уже пристроился в училище, а спустя три дня попал на Магическую сторону. Семь дней там проболтался, пока не сообразил, как обратно вернуться. Дальше всё просто было. В училище вообще никого не интересовало, где я целую неделю был, а в университете на Технической стороне я задвинул душераздирающую байку по мотивам тех историй о туристических бедах, которыми сами французы нас ещё в России пугали. Поверили. Так и пошло — учусь на Технической стороне, живу и работаю на Срединной, а за продуктами на Магическую хожу, благо время на всех трёх сторонах идёт одинаково, и на переход требуется не более минуты, проход найти — когда как, от пяти минут до получаса, всё равно что автобус дожидаться.
«И человеки ещё имеют наглость завидовать нашей живучести, — подумал Дариэль. — Он за месяц сделал то, что я не сумел за полгода — устроил если не приличную, то сносную жизнь на всех трёх сторонах». В груди захолодело от зависти.
— А как ты в Париж попал? — спросил толстяк.
— Конкурс на знание французского языка и французской истории выиграл. У нас в университете. Премия за первое место — год обучения в Сорбонне, за второе — полгода. Устроители рассчитывали, что победителями будут филологи, а тут я. Но ничего, нашлось место и на биофаке. Третий курс отучился, предложили ещё на полгода остаться. Я согласился.
— И ты тогда, в августе, сразу понял, что попал на другую сторону? — не поверил жирный. — Ведь оба города были тебе совершенно одинаково не знакомы.
— А догадаться тут не сложно. Ты ходил через врата? (Жирный кивнул). Это почти так же — короткий туманный коридорчик вроде вагонного тамбура, пахнет как перед грозой. Я другого понять не могу: почему из Парижа я попадаю только в Гавр или Орлеан и обратно, а из Реймса только в Реймс?
— Это столичная линия, — пояснил Дариэль. — Реймс не столица, и поэтому переход всегда одинаков. Ваша Москва — столица на всех трёх сторонах, поэтому переход там тоже будет одинаковый. Если ты перейдёшь на Техническую сторону из Срединного Парижа, то попадёшь в Технический Гавр. Из Срединного Орлеана — в Орлеан Технический.
— Из Магического Гавра я попадаю в Срединный Париж или Технический Орлеан?
— Правильно.
— Ты тоже ходочанин? — обрадовался Славян.
— Что ты, нет. Просто у нас… у хелефайев… есть книги о законах сопряжения сторон.
— И много их?
— Книг мало, законов ещё меньше. Да ходочанам они и не нужны, ты ведь не собираешься строить врата?
— Идея неплохая, — буркнул толстяк, — переход стоит недёшево, так что врата — фирма прибыльная, только Трилистник будет
— А почему нет врат на Техническую сторону? — спросил Славян.
— Потому что выстроить их можно только с Технической стороны на Срединную и Магическую, но не наоборот, — ответил Дариэль. — А ходочанам-техносторонцам это либо невыгодно, как Трилистнику, либо не под силу, как тебе. Да и строить их без волшебства невозможно, а у вас его нет. Техники, способной его заменить, тоже нет.
— Пока нет.
— Пусть пока. Главное, что нет.
— Ну и ладно, — беспечно махнул рукой Славян. — Есть дела поважнее виртуальных калиток. Где-то у меня был адрес Комитета… Или проще в справочную отзеркалить?
— Поздно уже, справочная не работает, — сказал жирный.
— Значит, с утра зеркальну. — Славян повернулся у Дариэлю: — Завтра сходишь, анкету заполнишь — и в училище. Выбери, какое больше нравится. — Он придвинул газеты.
Вот проклятье! Толстяк тут ещё этот…
— Дариэль, ты чего? — удивился Славян, глядя на его зардевшееся от смущения лицо и на опущенные, отвернувшиеся назад кончики ушей.
— Да он ни читать, ни писать не умеет, — презрительно скривил губы толстяк.
— Совсем?
— Я читаю и пишу только на хелефайгеле, — полупристыженно-полувысокомерно ответил Дариэль, не отрывая взгляда от сложенных на коленях рук. Оказаться неучем перед Славяном ему не хотелось, ладно бы ещё наедине, а то при этом старом жирном осле… «Осёл, — мысленно повторил Дариэль самое страшное, самое грубое оскорбление для хелефайев. — Старый жирный осёл».
— Тогда ерунда, по-французски быстро читать научишься, — сказал Славян. — Жерар, можно я на работу завтра приду попозже? А в субботу отработаю.
— Зачем? Ты что, собрался идти с ним в Комитет?
— Да, помогу заполнить анкету.
Толстяк скривился, очень ему Дариэль не нравится, но отказать Славяну не решился и сказал:
— У тебя отгул есть, так что отгуливай.
— Откуда бы он взялся? — удивился Славян.
— Откуда надо.
В подробности вникать Славян благоразумно не стал.
Требовать от Дариэля благодарности он по-прежнему не собирается. И клятву принимать не хочет. Но так не бывает. Человеческую поговорку о бесплатном сыре Дариэль знал очень хорошо. И человеческое коварство знал. И расчётливую человеческую жестокость. Алчность беспредельную, ненасытность во всём — власти, деньгах, славе… И безмерно устал, пытаясь разгадать этого непонятного человека, разобраться в его непостижимых поступках, устал до ярости.
— Зачем ты со мной возишься? — прямо спросил он Славяна. — Зачем тебе недобитый вышвырок, да ещё и вор в придачу? Чего ты от меня хочешь?
Тот глянул недоумённо.
— Ничего.
— Врёшь. — Ярость захлестнула и разум и чувства, вслушиваться в слова человека, определять степень их правдивости он больше не мог, да и зачем? Человеки всегда врут. — Ну что ты молчишь?! — Дариэль захлебнулся яростным шёпотом, кричать почему-то не получалось. — Какую плату ты возьмёшь?!
— Твои вещи высохли, — спокойно ответил человек. — Переоденься.