Ратоборцы

Воронова Влада

— Как там один ваш мыслитель сказал: «Верую, потому что абсурдно»? Чем откровеннее чушь, тем охотнее в неё верят. Хелефайи среди людей не исключение.

— Ну с отцом невесты всё понятно. А что было с отцом жениха?

— А он Раулю свадьбу проспорил. Они пари заключили, кто дальше плюнет.

— Чего? — от изумления глаза у Вячеслава стали почти круглыми.

Миратвен повторил.

— Эт’ как же на такое пари раскрутить?

— Уметь надо, — загордился другом Миратвен. — В итоге отец жениха плюнул на десять метров, а

Рауль на их пари. Поскольку не было оговорено, надо плевать буквально или фигурально, судьи признали победителем Рауля.

— И была свадьба?

— Ещё какая! Но Рауль и тут не успокоился. Решил помирить наших Монтекки и Капулетти, родителей Ромео и Джульетты.

— Да знаю, кто они такие, — нетерпеливо сказал Вячеслав, — Шекспира читать доводилось! Как помирил-то?

— Поскольку обуви хелефайи не носят, у нас на свадьбе воруют дальдры жениха и невесты.

— Только не говори, что Рауль спёр ножи у свёкра и тестя.

— Все человеки мыслят в одном направлении, — улыбнулся Миратвен. — Если бы ещё можно было понять, в каком…

— В обыкновенном. Ну и что дальше было?

— Рауль действительно подговорил кого-то из гостей украсть дальдры не у жениха и невесты, а у свёкра с тестем. И заставил выкупать на круговой перебранке. Это когда двое становятся в круг спина к спине, а гости говорят каждому какую-нибудь хулу. Но защищать надо не себя, а напарника. Какая пара продержится, пока горит десятиминутная свеча, те победили. Так что врагов он помирил накрепко. Но они, поганцы, отомстили: поставили в круг нас. И в знак уважения к гостю долины и её владыке зажгли двадцатиминутную свечу.

— Ёшь те дрын!.. — только и сказал человек.

— Но не родился людь, который мог бы переспорить Рауля. Он и за себя отвечал, и мне подсказывал. Мы победили, — опять улыбнулся Миратвен.

Обречённые на раннюю смерть человеки твердят, что умершие живут в сердцах тех, кто их помнит. Что истинная смерть — это забвение.

И Миратвен едва не потерял в нём Рауля. Сохранил в памяти лишь смерть, боль и тёмную злую обиду: умер, бросил, ушёл, предал… А для друга места в воспоминаниях не осталась. И если бы не Вячеслав…

— Спасибо, — тихо сказал ему Миратвен. — От меня, и от Рауля. — Одного «спасибо» ничтожно мало, но чем вознаградить того, кто вернул тебе друга? Умершего друга. Привёл из небытия — молодого, полного сил и веселья, гораздого на проказы.

Только отдать жизнь за жизнь, другой цены нет.

Если Вячеслав согласится принять дружбу Миратвена.

— Моё изначальное имя Альирин, — сказал хелефайя.

— Славян, — ответил человек. — Изначальных имён у нас нет, это сокращение от Вячеслава.

— Маленькое имя для друзей, — кивнул хелефайя.

— Эй вы, двое, — крикнул от подножия холма управитель, — владычица зовёт вас на Совет.

* * *

В Совещательные Палаты, в зал совета,

Дариэль и Лаурин пришли последними. Словохранитель мог входить сюда только в рабочем облачении — чёрном тайлонире. Но времени переодеться не было, и он остался всё в той же бледно-жёлтой рубахе и светло-коричневой мантии, которые надел утром. Бежевая рубаха и нежно-розовая мантия Лаурин тоже смотрелись излишне легкомысленно среди серых облачений советников и старейшин.

Серый у обожающих символику хелефайев — цвет серьёзности, обязательности, правильности, но, прежде всего — мудрости. Цвет облачений старейшин и советников, никто другой не носит. Славян никогда не думал, что серый может быть таким приятным для взгляда, полным жизни и силы.

Четыре восьмигранные одноэтажные дома Совещательных Палат смыкаются треугольными комнатами, и над получившейся четырёхугольной комнатой выстроен второй этаж — изящная беседка, зал совета. Сами Палаты светло-фиолетовые, цвета закона и власти. Изнутри — нежно-золотистые, цвета светлого мёда.

Облачение у владык тоже фиолетовое, но сегодня Нэйринг одета в форму стража, единственные символы её власти — венец и приколотый к левому плечу пучок разноцветных лент.

Лаурин насторожилась: чтоб такая формалистка как Нэйринг столь откровенно пренебрегла обычаем — да что она затевает?

Нэйринг поманила тринадцатилетних посыльных, девочку-лайто и мальчика-дарко. Волосы у них по-детски заплетены в косы, у девочки две, у мальчика одна, только так их и различишь, детская одежда у хелефайев разнообразием тоже не отличается: умеренной ширины штаны и мешкообразная рубаха до колен, без воротника и с короткими рукавами. Владычица что-то негромко приказала. Девочка сразу убежала, а мальчику владычица в знак подтверждения приказа дала свой перстень.

— И быстро! — крикнул она вслед мальчишке. — Мухой туда и обратно. И чтобы сумка была обязательно синяя. Синяя, а не голубая!

Синий — цвет славы, почести, уважения. Цвет почётных мантий. Просто так не носится никогда.

«Что она затевает?» — в который раз подумала Лаурин.

На маленьком круглом столике посреди зала лежит венец владыки — узкий серебряный венок из маргариток. Точно такой же венец на владычице.

Нейринг заняла трон. Старейшины, советники и приглашённые сели на креслах вдоль стен.

— Все в сборе, — сказала Нэйринг. — Начинаем Совет. Прежде всего я хочу поблагодарить гостя долины, человека по имени Вячеслав Андреевич за то, что он спас мне жизнь, и тем самым позволил исправить мои ошибки, помочь попавшей в беду долине. А значит, он спас и Эндориен — вместе со всеми нами. Это требует достойной оплаты.

Человек гневно сверкнул глазами, хотел возразить, но не успел.

— Я дарю Вячеславу Андреевичу право свободно, в любое время дня и ночи приходить в Эндориен, и так же свободно уходить из долины. Подойдите, Вячеслав Андреевич.