Растяпа. Лялька
Шрифт:
Перемогли первый час, потом перерыв. Я все сижу за кафедрой. Вначале второго часа уступаю место дежурному:
– И чтоб я в гальюне слышал, как у вас мухи летают.
Покурил, заглянул в зеркало и – да етижь твою мать! – буквально закипел от негодования. Думаю, мое подсознание в ту же секунду хлопнулось в обморок. Вот стервецы! Вот над чем они потешались битый час в аудитории. У меня на усах с обеих сторон прилипли две горошины облепихи.
Хочется весь взвод положить поперек колен – у меня возникли серьезные
Короче, не в шутку злой помчался в аудиторию. Ох, не фига себе – там уже начальник строевого отдела Довгань. Он пыхтит, глядя на меня:
– Взвод шумит на всю кафедру, а командир где-то шляется!
– Виноват, товарищ майор – живот прихватило.
– Если еще хоть писк услышу…, – он скрывается за дверью.
Злости моей как не бывало. Похоже, и у подсознания отобрали мороженое. Мы вместе хмурим брови:
– Что же вы, братцы, а?
Кафедральная тишина лопнула громовым хохотом. Тут как тут свирепый Довгань:
– Да вы что, издеваетесь? Ну-ка, встать! Выходи строиться!
Следующие полчаса мы самоподготавливались на плацу.
День заканчивается – близится роковой час, когда я озвучу принятое решение. Сегодня понедельник – в 20-00 в Красном Уголке заседание студсовета. Подсознание мое в печали. «Остановись, что ты делаешь!» – умоляет. Что? Как будто у меня есть выбор. Мысленно посылаю его куда подальше.
День выдался долгим – сплошные нервные потрясения. И, наконец, финал!
Я здороваюсь с ребятами как обычно, но за моим внешним спокойствием скрывается море чувств. Сажусь в председательское кресло, хмурюсь, собираясь с мыслями. «Почему ты это делаешь?» – рыдает подсознание. «Делаю, потому что могу!»
– Уважаемые коллеги, вынужден сделать заявление. В виду сложившихся обстоятельств слагаю с себя полномочия председателя студсовета. До разрешения конфликта или перевыборов мои обязанности будет исполнять замполит Подкорытов Сергей Геннадьевич.
Чувствую, как к горлу подступают слезы. Как ни странно, мне удается удержать себя в руках. А вот подсознание каким-то образом покидает Красный Уголок раньше меня.
Поднимаюсь в комнату, бросаюсь одетым на нерасправленную кровать. Вот и все! Студсовет, комендант, авторитет – все это в прошлом, все потерял. Приобрел лишь симпатичную первокурсницу.
Через час заявляется Понька. Пьем чай, предаемся воспоминаниям, хихикая, как подростки. Славными были эти два года.
Наконец, Сергей заявляет:
– Без тебя студсовета не будет в нынешнем его составе.
Он говорит так печально и смиренно, что у меня сжимается сердце. Хочется его обнять и утешить. А также могу адекватно заметить, что и меня прежнего уже не будет без студсовета. Но почему-то сказал
– Знаешь, чему удивлен? Что меня так скрыто отслеживают. Даже не замечал.
Хорошо выспавшись, открываю глаза ранним серым утром и лежу, уставившись на клен за стеклом, у которого скоро набухнут почки. «Попрут тебя из этой комнаты», – сварливо замечает подсознание и поджимает губы. «Может быть, но не сегодня». Тяжелое, зловещее предчувствие висит над моей головой темной грозовой тучей.
К черту! Не пойду на занятия….
Стук в дверь. В комнате я один. Придется вставать.
Натянув трико и тельник, открываю. Девушка.
– Оля ангину подхватила. Просит проводить до дома, в Розу.
– Скажите – сейчас буду.
Оля одетая лежит на кровати, виновато улыбается и сипит:
– Голос потеряла, температура тридцать девять…. Проводишь?
– В студенческую поликлинику не хочешь?
– Дома лучше – у меня любящая тетка главврач больницы.
– Тогда, конечно. Едем сейчас?
Подаю Оле пальто – идем на троллейбус.
– Думала, ты побоишься ко мне прийти. Значит, теперь я твоя подруга?
– Похоже на то, – я подмигнул. – Ангина – это от пива холодного?
– Наверное, – она улыбается. – Ты завтракал?
– Не успел.
– И на вокзале в пельменной не сможем – через сорок минут автобус. Ну, ничего, у нас поедим.
Мы уже сидим в троллейбусе. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
– Не будем суетиться – пощадим отеческие чувства твоих родственников.
Она не верит, что я серьезно – бросает на меня взгляд, в котором ясно читается: «Не глупи!»
Разъясняю позицию:
– Оля, могу принять твое приглашение в твою квартиру или комнату в общежитии, но в дом твоих родственников без их приглашения я не войду.
– Странно. Почему? Ты меня стыдишься?
– Конечно, нет. Но есть этикет. Ты извини.
Потом были вокзал, автобус, дорога и, наконец, шахтерский поселок Роза, которая была Люксембург.
– Выздоравливай, – прощаюсь у подъезда ее дома.
– Непременно, – смущенно бормочет она, все еще надеясь, что я останусь. Потом сует мне записку в ладонь. – Вечером позвони.
Вечером на переговорном пункте.
– Привет, – улыбаюсь в трубку. – Как здоровье?
– Пошло на поправку. Скучаешь?
– По твоим губам.
– Значит, тебе нужны только они?
– Еще не решил.
– Ты поел?
– На часах девять вечера…. Как ты думаешь?
– Я рассказала родителям, какой ты противный. Папа отметил – настоящий мужик. Мама обиделась – мог бы зайти.
Пытаюсь осмыслить реакцию ее родственников.
Для отца нет ценностей дороже чести дочери. Всякие там приятели-друзья должны оставаться на своих местах. Молодой человек, переступая порог дома отчего своей подруги, делает заявку на серьезность отношений.