Расти, березка!
Шрифт:
Спокойно трудился на позиции капитан Данилин. Он будто не замечал обстрела. Отдавал распоряжения. И вот уже электросеть исправлена, заменены порванные участки, сделаны сростки.
— Огонь!
Снаряды полетели к цели, оставляя огненные хвосты. Послышались залпы ствольной артиллерии. Затем впереди раздалось мощное «ура». Пошла в наступление пехота.
Сначала бойцы успешно продвигались вперед. Но потом противник подтянул резервы и бросился в контратаку. Гитлеровцы прорвались с правого фланга в район огневых позиций.
Командир
Гвардии капитан Данилин и гвардии старший лейтенант Сорокин с группой бойцов выдвинулись вперед и заняли оборону. А фашисты наседали, обтекая дивизион с двух сторон. Над головами гвардейцев свистели пули.
— Ни шагу назад! — крикнул Данилин. И гвардейцы стояли насмерть.
Том временем остальные воины, с которыми был и Борис Белявский, подготовили залп по врагу. Когда рассеялся дым и осело облако пыли, они бросились к установкам. И тут увидели, что треть снарядов не сошла с направляющих. Значит, перебита электропроводка. Некогда было искать порывы. Выпускали снаряды по одному, применяя дополнительные заряды.
Гвардейцы отразили атаку фашистов. Возбужденные, запыленные, они вернулись на позицию. Капитан Данилин подошел к Борису, улыбнулся и сказал:
— Давай руку, комсорг, и позволь поздравить с днем рождения. Ведь тебе сегодня девятнадцать! Хорошие именины получились!
С волнением воспринял поздравление комсомолец Белявский. В суматохе боя он забыл об этом. А политработник вспомнил! Сказал:
— Жаль, подарить нечего на память.
Но его внимание было солдату дороже всяких подарков.
В перерывах между боями политработник часто бывал на батарее. Приходил, расспрашивал, как идут дела, что пишут ивановские ткачихи: по его совету гвардейцы завязали с ними переписку. Письма их читали с волнением. А то поведет беседу.
Дотошный и беспокойный человек Михаил Сергеевич. До всего ему дело. Придет на батарею, посмотрит, послушает, а потом к Борису:
— Где у вас походная ленинская комната? А где листовки о героях войны? Песни не слышу. Скучно живете.
— Какая песня? До нее ли сейчас? — оправдывался комсорг. — К бою надо готовиться.
Капитан улыбнется иронически:
— Не слишком ли серьезный ты, товарищ комсомол? Оглянись-ка. Вон Сергей Кондрашин. Юморист. А юмор — тоже оружие, да еще какое! Саша Потяев стихи сочиняет. Турков на баяне играет. Лихо играет. Не удержишься — в пляс пойдешь. У старшего лейтенанта Кореня голос, как у Шаляпина. Да в нашем дивизионе можно Большой театр организовать! Верно говорю?
Политработник не только призвал, но и помог подобрать «артистов», отобрать репертуар. До конца войны в дивизионе была своя самодеятельность.
После боев за Киев, Житомир, Бердичев, Белую Церковь бригаду направили на Ленинградский фронт. Тогда Борис Белявский был уже комсоргом дивизиона. Обязанностей прибыло. И опять на помощь ему пришел капитан Данилин.
— Главное, — говорил он, — не делай все в одиночку. Заранее скажу: ничего не получится. Сколоти актив, опирайся на него.
Часто они встречались, откровенно беседовали. Политработник учил и помогал. Однажды Борис сказал Данилину, что думает подать заявление в партию.
— Одобряю, — уверенно сказал капитан. — Связать судьбу свою с ленинской партией — великое дело. Партия — самое святое, что есть у нас. Без нее нет жизни. Ты понимаешь это, Борис? Понимаешь, как важно быть достойным того дела, за которое она борется?
Капитан вдруг улыбнулся:
— Вон каких высоких слов я тебе наговорил. Но извини, Борис, не могу иначе, когда дело идет о главном.
Фронт готовился к большому наступлению. Политотдел корпуса провел семинар комсомольских работников. Здесь Борис узнал об особенностях театра военных действий, о Ленинграде, о его революционных традициях. Когда вернулся с семинара, капитан Данилин спросил:
— Рассказывай, чему научился, что намерен делать с комсомолией.
— О блокаде хочу всем рассказать, товарищ капитан. Девятьсот дней! И выстояли, победили.
— Хорошо, — одобрил капитан. — И надо, чтобы каждый солдат знал боевую задачу. Обо всем этом поговорим на семинаре с комсоргами батарей, агитаторами, редакторами боевых листков.
Вскоре гвардейские минометы возвестили о наступлении советских войск на Карельском перешейке. Противник создал здесь прочную, глубоко эшелонированную оборону с мощной системой долговременных сооружений. Но залпы по вражеским дотам были настолько эффективны, что фашисты, оставшиеся в живых, находились в шоковом состоянии. Враг не устоял, покатился вспять.
А потом — новый фронт. Впереди — Одер. Нужно его форсировать. Но для этого необходимо основательно подготовиться. Гвардейцы расположились в лесу. Как обычно, перед наступлением провели комсомольское собрание. Командир дивизиона капитан Лепеха объяснил задачу. Потом встал капитан Данилин. Молчал с минуту: волновался. И это волнение невольно передавалось всем комсомольцам.
— Помните командира батареи Владимира Сорокина? — начал он медленно. — Его слова: «Из Одера водички попить бы»? Это сказал он на Днепре. Там мы похоронили его и поклялись, что придем сюда, к фашистскому логову. Попьем за него одерской водицы. Пришло время бить врага в его собственном логове. Но зверь еще страшен, и бои будут упорные. Да нам не привыкать. И не то видели.