Рассвет
Шрифт:
Тут старик обессиленно привалился к стене, прижав руку к груди – на побелевшем лице выступили крупные капли пота.
Оба юноши кинулись к нему, но он взял себя в руки быстрее, чем они приблизились.
– Ничего, – сказал он своим обычным спокойным голосом. – Просто легкое недомогание. Желаю вам обоим доброго утра и прошу запомнить мои слова.
Когда он ушел, Джордж подошел к Филипу и осторожно коснулся его руки.
– Почему ты вечно ссоришься со мной, Филип? Ведь это всегда заканчивается одинаково, ты только вредишь самому себе.
Единственным ответом Филипа было то, что он резко стряхнул руку кузена и стремительно ушел через сад к озеру. Джордж проводил
Глава II
Трудно представить какое-либо исследование, которое оказалось бы более увлекательным само по себе или более поучительным, чем изучение характеров и нравов отдельных семей на протяжении ряда поколений. Впрочем, предмет этот по своей природе малодоступен, ибо зачастую нам мало известно даже о наших непосредственных предках в одном-двух коленах. Иногда, взглянув на потрескавшиеся холсты, многие из которых не могут похвастаться даже запечатленным на них именем, мы понимаем, что это единственные свидетельства, оставшиеся нам на память – что уж говорить о сведениях из реальной жизни, о радостях и горестях, грехах и добродетелях, присущих оригиналам этих старых портретов, и мы едва ли сможем рассказать о тех, кто жил шесть поколений назад, маленькому мальчику, прильнувшему к нашему плечу, или дочери, стоящей рядом – но вдруг узнаем в них те самые, давние черты…
Таким же образом, отчасти благодаря традициям, отчасти при помощи иных способов, мы вдруг обнаруживаем в себе или наших детях развитие черт, которые отличали наш род на протяжении многих веков.
Если местная традиция и записи в домовых книгах заслуживают доверия, то совершенно не подлежит сомнению, что Каресфуты из Братемского аббатства ухитрились передавать свой неповторимый характер от отца к сыну, не обращая внимания на влияние чужой крови со стороны матери…
В истории семьи Каресфут не было ничего примечательного. Они с незапамятных времен были йоменами в Братеме – возможно, с тех самых пор, как эта деревня вообще стала географическим фактом, – однако именно с роспуском монастырей впервые приобрели некоторое влияние в графстве.
Аббатство Братем, разделившее общую судьбу католических монастырей, было подарено Генрихом VIII одному из его придворных, сэру Чарльзу Варри. Первые два года новый владелец вообще не появлялся в своих владениях, однако, наконец, приехал и направился прямиком к дому фермера Каресфута, поскольку дом выглядел наиболее респектабельным. Сэр Чарльз попросил Каресфута показать ему аббатство и земли, ему принадлежащие.
Стоял сумрачный ноябрьский день, и к тому времени, когда фермер и его утомленный гость пересекли земли аббатства и достигли большого серого здания монастыря, от него уже протянулись ночные тени, придавшие и без того безрадостному пейзажу уж совершенно невыносимое уныние.
– Сыровато здесь, друг мой, не так ли? – заметил сэр Чарльз, с содроганием глядя на свинцовую гладь озера, рябившую от дождя.
– Вы правы, сыро тут у нас.
– И к тому же безлюдно – после того, как ушли монахи?
– Да, народу здесь немного. Впрочем, монахи говорили, что в этом доме остались жить души умерших! – йомен понизил голос до благоговейного шепота.
Сэр Чарльз перекрестился и пробормотал:
– Вполне могу в это поверить… Скажи-ка, друг мой, а не знаешь ли ты человека, который купил бы у меня это аббатство, приобретя честь по чести все права и привилегии?
– Навряд ли, сэр, уж больно бедна эта земля, то, что она родит, не возмещает убытков, да и дом этот –
И этот проницательнейший из Каресфутов шепнул на ухо сэру Чарльзу весьма маленькую сумму.
Сэр Чарльз Варри рассмеялся.
– Твоя цена уж больно мала, друг мой, твое «мало» – это практически «ничто», да и сдается мне, что земля, на которой ты вырос, не может быть такой уж бесплодной, как ты меня хочешь убедить. Монахи не любили плохую землю. Однако ж, если у тебя есть золото, я его возьму: пойдет на уплату моих долгов, одного или двух, зато мне не придется заботиться об этой земле.
Так фермер Каресфут стал законным владельцем аббатства Братем, всех его земель и угодий, имущества и деодандов – в общей сложности же хозяином более тысячи акров лучших земель Марлшира.
Та проницательность, которая позволила мудрому основателю рода приобрести это поместье, позволила и его потомкам крепко держаться за приобретенное, и хотя они, как и другие английские семейства, иногда терпели неудачи и впадали в нужду, аббатство из рук не выпускали никогда. В течение первой половины девятнадцатого столетия земля эта значительно выросла в цене, а площадь увеличилась, поскольку одной из самых сильных фамильных черт Каресфутов оказалось желание прибирать к рукам все окрестные земли. Однако именно отец Филипа, Дьявол Каресфут за пятьдесят лет владения поместьем сделал семью по-настоящему богатой, ибо обладал хорошей деловой хваткой и умел копить, а также имел прекрасную привычку жить всегда ровно на половину своего дохода. Кроме того, его поздний брак с мисс Бланд, наследницей соседних имений в Айлворте, принес ему еще две тысячи акров земли.
Женщина, ставшая матерью Филипа, не слишком долго наслаждалась богатством и положением. Ее муж никогда не повышал на нее голоса, и все же не будет преувеличением сказать, что она умерла отчасти из-за страха перед ним. Это был брак по расчету, а не по сердечной привязанности; в действительности бедная Анна Бланд была тайно влюблена в пастора из Айлворта, а мистера Каресфута и его сверкающие глаза ненавидела и боялась. Однако она все же вышла за него – и до самой ее смерти этот взгляд преследовал ее, словно блеск рапиры в руках опытного фехтовальщика. Умерла же она вскоре, и мистер Каресфут выслушал ее последние слова и предсмертную волю с той же изысканной и неизменной вежливостью, с какой встречал все немногие замечания, которые она сделала ему в течение их семейной жизни. Смиренно проводив миссис Каресфут в лучший из миров, ее муж отказался от всякой идеи о дальнейших приключениях на ниве брака и решил заняться накоплением богатства. Однако незадолго до кончины его жены и сразу после рождения сына в семье произошло событие, изрядно потревожившее его покой.
Отец Каресфута оставил двоих сыновей – второй был намного младше. Со временем младший брат стал очень дорог мистеру Каресфуту; его привязанность к нему была единственной брешью в его доспехах; еще трогательнее она была потому, что младший брат оказался слаб рассудком и по развитию едва ли превосходил малое дитя. Поэтому легко представить страдания и гнев мистера Каресфута, когда он узнал, что женщина, недавно бывшая служанкой в его доме, а теперь жившая в деревне, родила сына от его брата и объявила себя супругой Каресфута-младшего. Тщательное расследование лишь подтвердило неприятную истину: слабоумный брат Дьявола Каресфута угодил в сети мезальянса.