Рассудок маньяка
Шрифт:
— А Зинков?
— Его не было. Он вошел, когда я ужевыходила из лаборатории.
— Кто вам сказал про Хохлову? С кем именно вы говорили?
— С Алексаняном. Он мне сказал, что Хохлова должна быть в соседней комнате. Но ее там не было.
— Больше вы там никого не видели?
— Нет, никого.
— И ничего не слышали? Криков о помощи, например.
— Нет, не слышала. Я пошла к проходной, торопилась домой. У в тот вечер был день рождения моей свекрови.
— Поэтому вы так нервничали и хотели поскорее получить данные из техотдела? — понял
— Да, я говорила об этом вашему следователю. Он даже приезжал к нам домой, проверить паспорт моей свекрови и убедиться, что я его не обманула.
«Узнаю дотошного Левитина», — подумал Дронго. — Понятно, — сказал он, — извините, что мы вас отвлекли от работы. И последний вопрос. Как бы вы могли охарактеризовать Хохлову? В нескольких словах.
— Я? — растерялась женщина. — Я не знаю… Я не знаю…
— Вы ведь с ней работали в одном институте, как я понял, даже иногда общались.
— Она была хорошая женщина, — медленно и мучительно подбирая слова, произнесла Раиса Асафовна, — только немного необязательная, веселая…
— Это все, что вы можете сказать?
— Все. Я ее не так хорошо знала.
— Спасибо, — поблагодарил Дронго, — до свидания.
Сулахметова как-то неопределенно кивнула и пошла в свою комнату. Дронго и Михаил Михайлович вошли в кабину лифта, чтобы подняться на четвертый этаж.
— Уже шестой час, — заметил Сыркин, посмотрев на часы.
— Поздно, — согласился Дронго.
— Хотите еще с кем-то поговорить?
— Если можно, с Носовым и этим… кажется, Фортаковым из отдела Фирсовой.
— Я их позову ко мне в кабинет, — кивнул Сыркин, — и заодно попрошу принести нам бутерброды из столовой, вы у нас сегодня целый день и даже чаю не выпили.
— Ничего. Потом поем.
Выходя из кабины лифта, они увидели идущего им навстречу Сергея Алексеевича. Тот замедлил шаг.
— Как у вас дела? — спросил он, обмениваясь рукопожатием с обоими.
— Трудно, — честно признался Дронго, — пока все идет трудно.
— А мне сказали, что все уже выяснено. Павел признался, — несколько смутился Архипов.
— Кто вам сказал?
— Левитин. Он даже позвонил в академию, вызвал меня к телефону.
— Он ошибся, — устало ответил Дронго, — парень решил сознаться лишь для того, чтобы; вырваться из многоместной камеры, где над ним наверняка издевались. Его ведь считают почти сексуальным маньяком.
— Да, это отвратительно. И если он не виноват, то отвратительно вдвойне.
— Я думаю, что он не виноват. Просто вошел, увидел убитую, вспомнил про свою судимость и сбежал. Испугался. Днем звонил следователь. Ваш бывший охранник пытался покончить жизнь самоубийством.
— Какая дикость, — вздохнул Архипов, — я позвоню генеральному прокурору. Этого нельзя так оставлять.
— Они уже поняли свою ошибку.
— Я все равно позвоню, — горячился Архипов, — у меня же стоит на столе эта чертова «вертушка».
— Не нужно звонить, — попросил Дронго, — парню ваш звонок все равно не поможет. Им нужны факты и доказательства. А отпустить сейчас Мовчана из тюрьмы не сможет даже
Архипов удивленно посмотрел на него.
— Никогда не видел вас таким меланхоличным.
— Пытаюсь понять действия убийцы. До сих пор мне не совсем ясны мотивы…
— Вы все-таки надеетесь на успех?
— Безусловно, — он не успел договорить. Из своего кабинета вышли Елена Витальевна и еще несколько незнакомых Дронго мужчин.
— Елена Витальевна, — окликнул ее Архипов, — вы видели вчерашние данные?
Он сразу забыл про несчастного охранника. Дела института были не просто его работой. Это была его жизнь. Моисеева подошла к директору, что-то азартно объясняя. Один из мужчин начал спорить. Во время разговора Архипов обернулся, посмотрел на Дронго и виновато произнес:
— Извините. Но я ему завтра обязательно позвоню.
И снова включился в спор. Дронго заметил настороженный взгляд, брошенный на него Моисеевой. Очевидно, он был ей все же интересен. Сыркин осторожно тронул плечо Дронго.
— Идемте в мой кабинет, — предложил он. — Устраивайтесь поудобнее, я сейчас все же вызову нашу буфетчицу и… да, да, Носова с Фортаковым. Хотя лучше сначала Фортакова. Носов все равно не уходит с работы, пока не попрощается со мной, — сказал Михаил Михайлович.
— Хорошо, — устало кивнул Дронго. Михаил Михайлович, выходя, обернулся на гостя.
— У меня к вам один вопрос, — сказал Сыркин, — если вы разрешите, я его вам задам.
— Конечно, разрешу, — удивился Дронго. — Почему вы не спрашиваете меня о дыре в заборе, о которой говорил Григорьев. Мы ее заделали сразу после убийства. Мне казалось, что она вас должна заинтересовать в первую очередь.
— Нет, — возразил Дронго, — это было бы слишком просто. И слишком хорошо. Использовав некий неохраняемый проход, на территорию института проникает неведомый маньяк, который убивает женщину и сразу исчезает. Такие вещи случаются в кино или в романах. В жизни ничего подобного не бывает. Я абсолютно убежден, что убийца ходил рядом с Хохловой, что он все еще здесь. И надеюсь, что я смогу указать вам на человека, который совершил это страшное преступление. Поэтому я не верю ни в какую дыру. Это все равно, если бы вы оставили на один час дверь своей квартиры незапертой, и именно в этот час и в этот день к вам домой залез вор, который решил вас обокрасть.
— Но открытая дверь может его спровоцировать, — упрямо сказал Михаил Михайлович.
— Может. Но не на квалифицированное воровство. Скорее на обычную кражу. Быстро взять что плохо лежит. Нет, убийца был очень опытный человек. Он наверняка знал, что в тот вечер не будет работать уборщица Сойкина, и труп не обнаружат раньше восьми вечера. Возможно, убийца знал и про Игоря Садовничего, который уехал из отдела раньше обычного. Убийца точно знал, что ему никто не помешает. Поверить в случайного прохожего я не могу. И в случайно появившегося убийцу тоже. Я уж не говорю про журналы, которые с такой регулярностью у вас появлялись. Вы поняли мои мотивы?