Расстрелять!

Покровский Александр Михайлович

Но пора смываться, а то они оттают и начнут соображать. Напоследок надо сильно крикнуть. Ору:

– Десять минут даю! Для наведения порядка! Десять минут! в 10 часов – доклад Потехину об устранении замечаний! В 10.30 здесь на «Волге» будет начальник режима флота! Седой капитан первого ранга. Он вас может проверить, а у вас ещё конь не валялся! За работу! Связь сейчас вам восстановят! Я этим займусь. А пока послать человека на АТС! Все! Все за дело, ребята! Я – в комендатуре!

На втором КПП все повторяется, но с ещё большей

скоростью. Влетаю и ору:

– Где?!

Пока они соображают, беру первого попавшегося за плечо и волоку за собой. Старшему:

– Всех построить! Всех сюда! Проверить знание статей 22, 23 дисциплинарного устава! Дисциплинарный устав есть?

Немая сцена.

Опять чайник со стола – хвать, по нему ногой – хрясь!

– Порядок! – ору. – Немедленно навести везде порядок! Доложить Потехину! В 10.30 здесь будет начальник ОУС и режима флота! На первое КПП направить человека, чтоб предупредил там! Людей расставить! Инструкцию – на видное место! Я – в комендатуре. Все!!!

И здесь никому в голову не пришло проверить у меня документы.

В бюро пропусков я сунул в окошко тётке пачку бланков отпускных и приказал их отшлепать, а пока она не успела возразить, попросил у неё телефон, тут же при них набрал АТС и разнес их там по кочкам от имени командующего за отсутствие связи между КПП-1 и КПП-2.

– Потеря связи, – завывал я в трубку, – потеря управления!

А в бюро пропусков слушали меня, имея при этом исполнительные рожи, и штамповали мне отпускные.

Когда я возвращался, на КПП меня уже поджидали; телефонисты восстанавливали связь, а кэпепешники стояли полукругом.

– Товарищ капитан третьего ранга, – нерешительно двинулся мне навстречу старший.

– Да-а? – сказал я? чувствуя недоброе.

– А… проверяющий… из ОУС флота на какой машине поедет? Вы номер машины забыли сказать.

– М-да?

Отлегло. Я остановился, посмотрел внимательно на старшего и почувствовал себя хорошо.

– Повезло вам, ребята! – сказал я старшему и похлопал его по плечу. – Отложена проверка, отложена. До завтра. Завтра они приедут. Мда. Так что своим сменщикам можете передать мои поздравления. Потехин-то звонил?

– Нет ещё.

– Некогда ему. Небось, наложил полботфорта, теперь выгребает. Позвонит – успокойте его. Скажите: отбой тревоги до завтра. Звонили из штаба флота. Связь вам восстановили? Ну и отлично. Если я завтра не пробегу здесь, как сегодня, значит вообще проверку отложили.

После этого я рассмеялся. Кэпепешники подхватили. Всем стало радостно жить. Все вздохнули – ух, пронесло!

Помощнику я, как пришёл, сунул пачку отпускных:

– Держи, Неофитыч, проштамповано.

– Прорвался? Ну, ты даёшь! Как тебе удалось?

– Исключительно с использованием врожденного обаяния и массового гипноза. А в работе мы опирались на чувство стадности, которое развито в нашем личном составе до замечательных

пределов.

– Ну да?

– Не «ну да», а «так точно».

И я рассказал ему все в подробностях. Он хохотал как бешеный. Особенно его восхитил мой финт с чайниками. Еле успокоился. Он потом целый день ходил по казарме и мерзко хихикал.

Академия

Собрался я в академию поступать: у командира рапорт подписал, и осталось подписать его у комдива. Я даже специально на вахту вместе с нашим помощником встал: пом – по дивизии, а я – по части. Нарядом с Костей Барановым поменялся и встал, потому что мне сказали, что у комдива сегодня настроение отличное. Редкое это явление, так что надо ловить момент. К нашему комдиву, если у него настроение плохое, лучше не соваться.

Зашёл я к нему в кабинет вечером, после заступления, представляюсь, рапорт протягиваю и говорю, что, мол, разрешите мне в академию поступать.

– Ну что ж, – говорит комдив, – надо тебе расти, надо. Нормальный офицер. С инициативой. Служишь хорошо. Но с твоим рапортом все-таки пусть ко мне твой командир придёт. Командиру положено представлять офицера.

Набрался я наглости и говорю:

– Товарищ комдив! Так командир же уже подписал рапорт, значит он согласен меня отпустить.

– Все! – говорит комдив. – Я тебе что сказал? Завтра. Завтра командир представит мне твой рапорт. Передашь ему мое приказание.

Комдив уехал домой, а я остался служить. Ближе к 21 часу наш помощник мне говорит:

– Слушай, Геша, давай мы плац от снега очистим. Комдив завтра приедет, а у нас – чисто, и у него к нам никаких вопросов не будет. А снег мы вдоль плаца по периметру разместим, и завтра он сам растает.

Так мы и сделали: вызвали народ, взял народ в руки грейдеры – ручные совки – и начал плац пидарасить.

Полночи провозились, очистили, и к утру вокруг плаца горы снега выросли: короче, работа видна.

Утром я уже совсем хотел к командиру обратиться, чтоб он к комдиву сходил и мой рапорт подписал, но ровно в 8 часов утра нам позвонили и сообщили, что у нас ночью мичман шкертанулся – пришёл домой и на почве любви повесился. Представляете? Козззёл!

Комдив приехал чернее ночи. Приехал, вылез из машины, увидел, что мы с плацем сделали, и сказал:

– Это что?

– Очистили… вот, – проблеял наш помощник, почувствовав, как у нас говорят, свой конец.

– А зачем вы очистили? – сказал комдив. – Я что, давал приказание очистить? Очистили они! Ждут они! Стоят они! Лучше б вы мозги себе очистили! Или жопу себе очистили! Лучше б вы за людьми следили как положено. Очистили они! Очистители! Страдают они. Я на вас дивизию оставил! Дивизию! На одну ночь. А вы мне за ночь все развалили. Что ж мне, не спать, что ли? Когда это мудло повесилось? Что? Вы даже не знаете, когда оно повесилось? Оно, оно… да… оно… да… мичман… да… ну?