Расставание
Шрифт:
— Хорошо, хорошо, — поспешно соглашается он. — Если вы хотите, я, конечно, могу…
— Вот и порядок! — провозглашаю я впервые полным голосом. — Теперь пойдем к моему папаше за благословением. Он встал уже?
— Он… — дьяк странно мнется. — Дело в том, что… вчера он всю ночь ждал вас, он, понимаете… уехал…
— Уехал? Куда?
Володя берет со стола конверт и подает мне. Конверт не запечатан, я вынимаю вдвое сложенный листок.
«Гена! Я вынужден уехать. Как устроюсь на новом месте,
Что за чертовщина! Куда он поехал? Зачем? Я еще раз перечитываю записку и не вижу в ней никакого смысла. Если бы я не знал так хорошо моего отца, я подумал бы, что это какая-то шутка. Я выдергиваю ящик стола. Рядом с моими издательскими деньгами двумя аккуратными пачками лежат деньги отцовские, на каждой надписано: «1 тыс».
Кидаюсь в отцовскую комнату. Все прибрано, и вроде бы все на месте. Даже пишущая машинка. Нет, не все. Не хватает некоторых книг, и стол пуст, на нем ничего. Можно заглянуть в шкаф, но нет нужды, ясно — хозяин исчез.
— Но почему? — кричу я Володе из коридора. — Он сказал тебе что-нибудь?
— Он ничего мне не сказал. Он ждал вас. Я знаю только, что он добрый и несчастный человек.
— Что? — кричу я в изумлении. — Мой отец добрый и несчастный? Вот тут ты фраернулся, дорогой дьяк, мой отец не может быть несчастным. Это самый спокойный и самый счастливый человек на свете.
Володя не соглашается и качает головой.
— Ирка, ты что-нибудь понимаешь? Он не взял пишущую машинку! Да ведь он тоже собирался жениться! Он только что знакомил меня со своей… — Я стукаю себя по лбу и кидаюсь к телефону. Набираю отцовский рабочий номер. — У вас работает Валентина Николаевна, кандидат философских наук, к сожалению, не знаю ее фамилии…
— Короткова? — спрашивает не очень любезный мужской голос.
— Возможно.
— Она на занятиях курсов. Позвоните через десять минут.
Валентина здесь! Да что же это происходит вокруг меня! Латаешь жизнь на одном месте, а она трещит по швам в другом, в самом неожиданном!
— Ну, почему ты решил, что он несчастный, мой отец? С чего ты взял?
Дьяк смотрит на меня виновато.
— Не знаю… Это же видно… По человеку видно!
— Чушь! — я швыряю конверт. — Мой отец — само благополучие.
— Вы не любите его? — спрашивает Володя.
— Милый дьяк! Как это я могу не любить собственного отца?
— Извините, мне показалось…
Глаза дьяка кротко извиняются. Я подступаю к нему вплотную.
— Вспомни, что-нибудь он говорил? Вы же разговаривали! Почему он несчастный? Ира! Ты знала его, похож мой отец на несчастного человека?
— Он замкнутый человек…
У меня ни одного путного соображения в голове. Я всю жизнь знал отца одинаково
Только сегодня утром мне померещился покой, и вот на тебе! И когда, спрашивается, жизнь наша успела так запутаться? Ведь жили, кажется, без лишних телодвижений, жили осторожно и неглубокомысленно, а все позавязалось дурацкими узлами…
Снова набираю номер. Валентину подзывают сразу.
— Это Геннадий! — говорю почему-то зло. — Что случилось с отцом? Вы в курсе?
— Положите трубку, — просит Валентина приглушенно, — я позвоню по другому телефону.
Я жду, барабаню пальцами по столу. Едва телефон вздрагивает звонком, хватаю трубку.
— Он уволился и уехал куда-то на север. Никому не сказал куда. У нас тут такой скандал…
— В чем дело? — кричу я нетерпеливо.
— Это все сложно… — Валентина, кажется, готова заплакать. — Понимаешь, Гена, ты взрослый, ты должен понять… — Чувствую, уже слезы. — …он хотел, чтобы мы сошлись… Он сказал, что больше не может так…
— Вы ему отказали?
Я не скрываю удивления. Я был уверен, что Валентина ловит моего отца.
— Я не решилась. Ведь… в общем у меня же семья, муж, сын…
Вот это номер!
— Поверьте, Гена, это не просто — ломать все и начинать сначала. Мне ведь не двадцать.
— А ваш муж… он знал?
— Нет! Что вы!
Хороша! Несколько лет жила с двумя! «Как вы живете!» — вспомнились мне вчерашние слова Володи.
— Короче говоря, вы отшили моего отца, и он дернул на север.
Ее должен покоробить мой тон, но в голосе ее этого не слышу.
— Не так! — возражает она и швыркает носом, как девчонка. — Я ничего не решала, я просто не смогла поломать семью.
Я понял ее. Она не возражала бы и далее жить с двумя, да отец взбунтовался. Господи, но это совершенно непохоже на отца! Как будто разговор идет о совсем другом человеке.
— Я боюсь за него, — уже откровенно плачет в трубку Валентина. — Он сказал, что он никому не нужен.
— Это неправда! — кричу я зло. — Он мне нужен!
— Но он так сказал. Вы бы слышали, как он это сказал!
Я не могу представить себе, чтоб так сказал отец, каким я его знал.
— Кем он собирается там работать?
— Сказал, что приглашен на какую-то хозяйственную должность, по-моему, не очень высокую… Гена, вы простите меня, я понимаю, что я… но я не могла иначе.
— Вы не любили его?
— Господи, вы еще совсем… — она, наверное, хотела сказать «мальчик», — совсем молодой, вы еще не знаете, что кроме любви есть и другие реальности, например, у моего сына есть отец, и ему нужен именно этот отец, а не другой. Вы понимаете?
Это я понять могу. Я только не могу понять, как можно несколько лет жить с двумя и не задохнуться от лжи. Это под силу только великим рационалистам.