Рассказы
Шрифт:
Теперь же он начал «партизанить» в лесу около Визовиц. Прочесывать такой густой лес было бесполезно. Криминалисты решили дождаться, пока Гавел сам выйдет, а тем временем принялись изучать его образ жизни и поведение после возвращения домой в мае, полгода назад. Что бросалось в глаза, так это его слабость к женщинам, особенно к женщинам легкого поведения. Оперативники легко установили имена и адреса его знакомых. Оставалось ждать, когда Гавел вынырнет из холодного мокрого леса и направится куда-нибудь под крышу в горячие женские объятия.
Криминалистов заинтересовало одно странное обстоятельство: тяжело больной
Откуда у него деньги, если он нигде не работал? Причем немалые деньги. Откуда вещи? Что это за вещи? И почему он так неадекватно реагировал на задержание при обычной квартирной краже?
После первых же шагов следствия, начатого в визовицком легочном санатории, стало ясно, что жизнь Ярослава Гавела вступила в новую и неожиданную фазу. Прежде всего, он уже не лечился. 20 августа, несмотря на возражения врачей, он покинул санаторий, оставив медикам расписку. С тех пор Гавел не работал, жил у какой-то вдовы на пятнадцать лет старше его, сопровождавшей его на гулянках.
От родителей он ушел — они корили его за распутный образ жизни. Санаторий покинул, так как не мог привыкнуть к строгому режиму: из санатория можно было выходить только по воскресеньям и только на четыре часа. Откуда же у него вещи и деньги?
— Ходил за мной как тень, — рассказал следователю лечащий врач, — упрашивал, чтобы я отпустил его на два-три дня. Якобы он хочет жениться на девушке, которая тоже находилась у нас на лечении, и ему надо повидаться с родителями — поговорить о свадьбе. Но разве они сами не могли приехать сюда? Они ведь живут недалеко отсюда. Видите ли, мы принципиально против перерыва в лечении. Но в конце концов он мне заявил, что с него хватит.
— Когда это было?
— Минутку… Медсестры ведут запись. Вот она. Он ушел из больницы в субботу 6 августа в тринадцать ноль-ноль и вернулся в понедельник в семнадцать часов тридцать минут, как раз к ужину,
«Хм. Родители живут в нескольких километрах отсюда, в деревне, — размышлял следователь. — На разговор о женитьбе ему хватило бы полдня.
Шестого, седьмого, восьмого августе… Не было ли в это время какой-нибудь кражи со взломом или еще чего-нибудь подобного?»
Следователь отправился в палату № 12, которая в течение долгого времени служила Гавелу домом. Он хотел поговорить с кем-нибудь из тех, кто жил с Гавелом в одной палате. Таких оказалось двое.
— Его кровать стояла рядом с моей, — рассказал пациент К., студент. — Он любил одиночество, был молчаливым, хмурым, не выносил шуток. Жил скромно, денег имел мало, он их получал от родителей. Но все изменилось, когда вернулся из Праги.
— Сколько же времени его не было? Вас ведь вроде бы надолго не отпускают?
— Ему врач разрешил отлучиться надолго.
— Когда это было?
— Я помню точно. У меня был день рождения. Уехал он шестого августа, в субботу. А вернулся через два дня.
— Он ездил домой?
— Где там) Я хорошо помню тот день. До половины первого Гавел лежал на постели, молчаливый и мрачный. Потом поднялся, сказал,
Значит, Гавел лгал лечащему врачу. Он не ездил домой, а находился в это время в Праге.
— Что конкретно он привез из Праги?
— У меня было такое впечатление, что он обошел в городе все магазины подарков! Притащил в палату портативный электропроигрыватель последней модели, а также фибровый чемодан с разными вещами. Две рубашки, два новых желтых галстука, небольшой будильник, игральные карты, шесть бутылок сливовицы и много пачек сигарет и плиток шоколада.
— Выиграл в лотерею?
— Этого он не говорил. Только отмахивался, когда его спрашивали. Подождите… Вспомнил, он еще привез два обручальных кольца с резьбой и наручные часы, самые обыкновенные. Сказал, что в подарок невесте. Но они были мужские.
— Он не пытался продать вам что-нибудь?
— Нет. Деньги ведь у него были.
— Но перед отъездом он брал взаймы, в том числе и у вас.
— Из Праги он вернулся с деньгами. И настроение у него изменилось. Когда он приехал навеселе, нас в палате было девять человек. Он подарил всем по плитке шоколада, потом стал хвастать, что у него есть деньги. Даже показал большой черный бумажник.
— Сколько в нем было денег, не знаете?
— Не знаю. Но много бумажных купюр.
— А не сказал, откуда у него все это?
— Только отмахивался, когда мы его спрашивали.
Итак, после его возвращения из Праги в палате № 12 постоянно играл проигрыватель, Гавел привез и шестьдесят пластинок к нему. Он всем раздавал сигареты, то и дело покупал сливовицу, напивался. Пребывание в больнице сделалось для него невыносимым. 20 августа, пьяный, Гавел открыл стрельбу из пистолета, который был конфискован вызванными работниками общественной безопасности. Говорит, что стрелял из-за неразделенной любви. Пистолет якобы нашел в туалете в поезде между Готвальдовом и Визовицами и решил оставить себе.
Информация, полученная в палате № 12, ошеломила. Гавел лгал лечащему врачу. С 6 по 8 августа он был в Праге и там где-то «загрузился» деньгами и вещами. Как? Лучше всего об этом, наверно, могли бы рассказать пещи, которые он привез и позднее все же начал распродавать. Оперативники взялись за их поиск, а точнее, за поиск новых владельцев вещей. Работали быстро и точно, ведь им образ жизни Ярослава Гавела был известен.
Исходным пунктом послужил ресторанчик «На вратницы», куда Гавел часто заходил выпить пива или сливовицы. Один из завсегдатаев, в компании которых он обычно коротал здесь время, вспомнил вечер, когда Гавелу очень нужны были деньги — он собирался съездить к какой-то знакомой молодой женщине. Гавел предлагал присутствующим купить у него проигрыватель и отличные пластинки всего за девятьсот крон. Их купил рабочий с кирпичного завода, из соседней деревни. Сначала он пошел домой к Гавелу проверить, работает ли проигрыватель, а потом унес его. И еще. Как-то в конце августа в селе Братржейов была вечеринка, и Гавел там продал круглые наручные мужские часы какому-то шабашнику из Остравы. За шесть сотен.