Рассказы
Шрифт:
Опускаясь на кошму, разостланную подле кровати, Каратай сморщился и даже застонал, будто от боли. И Канымгуль испугалась. В сердце проник холодок смутной тревоги. Может, что-нибудь случилось? А может, он просто устал? Ведь целый день мотается в седле по такой жаре. Нет, не просто устал, вид у него исстрадавшегося человека, он даже постарел за этот день. А она еще хотела попрекать его.
— Токон у бабушки, — мягко ответила она. — Что с тобой, Каратай? — Голос ее выражал и сочувствие и тревогу.
— Ничего… Ступай отсюда…
Канымгуль вышла. А Каратай так и остался лежать
Когда Канымгуль вернулась в комнату, Каратай быстро вскочил на ноги, видно придя к какому-то решению, и строго приказал:
— Подай резиновые сапоги!..
Он наспех обулся, сорвал со стены камчу и, словно зверь, преследующий добычу, низко пригнувшись в дверях, выскочил из дому.
Прилаживая седло, Каратай с такой силой рванул подпругу, что лошадь шарахнулась в сторону.
— Стоять, скотина! — взревел Каратай и с остервенением стегнул лошадь по голове.
С перекошенным от злобы лицом он повернулся к жене и уставился на нее лютым, ненавидящим взглядом.
— Вон из моего дома! — заорал он истошным голосом и, вдруг побледнев, приглушенно добавил: — Или я, или он… твой Сабырбек…
Будто горный обвал обрушился над головой Канымгуль. В глазах у нее потемнело. «Опять Сабырбек!» Значит, недаром почувствовала она что-то недоброе.
Канымгуль бросилась к мужу.
— Стой, Каратай! — взмолилась она, цепляясь за стремя. — Стой! Зачем ты сказал так? Почему — мой Сабырбек?..
Каратай резко отпихнул жену, стегнул лошадь и с места рванул галопом. За ним вдогонку помчался хвост пыли. А Канымгуль так и осталась стоять с беспомощно простертыми руками, как одинокая березка в холодном, осеннем поле, которую разметал набежавший вихрь.
— Каратай! Каратай…
Никто не отозвался. Никто не откликнулся. Только ветерок с гор пахнул в мокрое разгоряченное лицо женщины и принялся играть подолом ее платья.
Канымгуль шла по двору, и плечи ее зябко подергивались.
С гор наползала ночь. Где-то далеко-далеко прокричала ночная птица. Прокричала и смолкла. Звезды зажглись в небе. Землю клонило ко сну.
2
В этот день Каратай немного опоздал на совещание мирабов и бригадиров полеводов. Просторный кабинет председателя райисполкома не мог вместить всех участников. Люди примостились на подоконниках, сидели на корточках, прислонившись к стене, толпились в коридоре, заглядывая в дверь кабинета. Каратай тоже пристроился у дверей.
Все собравшиеся говорили, что в районе с поливами дела обстоят плохо, что посевы во многих колхозах горят. Главный агроном МТС больше всего ругал колхоз «Беш-Таш», там как раз мирабом Каратай. В передовых колхозах уже по второму разу убирают люцерну, ставят новые скирды, а в колхозе «Беш-Таш» после первого укоса люцерна осталась неполитой. Вот корни и отмерли, не дали молодых побегов. Значит, бешташевцы останутся без второго покоса, и опять нечем будет кормить скотину, и опять они будут клянчить у соседей сено в долг. А с кукурузой у них и того хуже. Посеяли ее много, лето в разгаре, а поливали
Каратай слушал выступление агронома с невозмутимым видом. У него на этот счет были свои соображения. И не сейчас, и не сегодня сложились у него эти самые соображения, а уже давно. И никто его ни в чем не разубедит.
Во-первых, он, как мираб, исполняет свои обязанности добросовестно. А обязанности его ясны, и мудрить тут нечего. Он должен своевременно получить положенное количество воды и, соблюдая очередность, распределить ее по арыкам на поля. На этом кончаются его обязанности. А что будет потом — это не его забота. Пусть ломают головы председатель колхоза и бригадиры, на то они и существуют. Это — во-первых.
А во-вторых, с поливами в колхозе действительно дела плохи, и никто этого не отрицает. Но разве он, Каратай, в этом виноват? Что он может сделать, если воды не хватает, не может же он сам превратиться в воду? На нет и суда нет. Да мало ли чего не хватает у них в колхозе! А сводят ведь как-то концы с концами. Конечно, бывает, что и воды достаточно, порой дают ее сверх нормы, но тут кинешься — людей нет, некому поливать… Кто в этом виноват? Правление! И в первую голову председатель. Мираб тут ни при чем. И то сказать, в колхозе кругом люди нужны, и это важно, и то не бросишь. Везде не поспеешь. А то, о чем говорит сейчас агроном, так это не ново, разве только в одном колхозе таковы дела? Найдутся и другие колхозы не лучше «Беш-Таша». Эти болячки из года в год за колхозами тащатся… Говорят-то о них много, да толку чуть… Пусть себе говорят. Не привыкать слушать. И оправдываться не стоит, самое лучшее смолчать. Вот если бы он добился, чтобы воды прибавили… Тогда бы дело другое. А от болтовни воды не прибавится…
Возможно, и на этот раз все обошлось бы, как обычно, и Каратай, оставшись при своих убеждениях, с легкой душой вернулся бы к себе в аил. Но тут произошел непредвиденный случаи. Совещание уже подходило к концу, когда кто-то подал голос, что необходимо увеличить норму воды, что тогда, мол, и с колхозов спрос будет другой, а иначе — нечего и гадать — все останется по-прежнему… Каратай встрепенулся, это ему пришлось по душе. Ведь он сам постоянно твердит, что надо прибавить воды на тридцать, а то и на пятьдесят процентов каждому колхозу… Многие мирабы одобрительно зашумели: «Верно! Правильное предложение!..»
Когда шум утих, слово взял Сабырбек, мираб соседнего колхоза имени Жданова. Большеголовый, крепкого сложения человек, он шел к столу легкими шагами, по-солдатски одергивая чистую парусиновую гимнастерку. Сразу бросились в глаза его длинные сильные руки. Такие руки бывают у людей, когда они с малых лет занимаются таким серьезным делом, как орошение земли. На вид ему можно было дать лет тридцать — тридцать пять. Его широкое, с мягкими чертами, безбородое лицо и в особенности доверчивый прищур глаз выдавали в Сабырбеке человека смирного, незлобивого. В районе все хорошо знали, что Сабырбек и в самом деле добряк, но в работе решителен и настойчив. Знал об этом и Каратай, может быть лучше других…