Рассказы
Шрифт:
Трава.
Она зелёная. Свежая, светлая. Капелька: кап-кап, кап-кап. Каждая травинка прекрасна, и прекрасен этот бесконечный зелёный покров.
Я лежу на земле, вжимая щёку в густую бархатную мякоть, трава щекочет кожу, трава набивается в ухо, и мне хорошо. Я ловлю губами травинку, перекусываю её, жую. Она невкусная, но… Неважно. Трава, деревья, листья, Солнце — это жизнь. Уолт Уитмен [2] — гений. Гений.
— Джерри!
Крик прерывает моё единение с
2
Уолт Уитмен (1819–1892) — знаменитый американский поэт и публицист. Новатор свободного стиха, романтик; один из самых известных сборников — «Листья травы».
Он бежит ко мне, сминая своими грязными замасленными ботинками траву, мою любимую, зелёную траву. От него воняет потом и бензином, он тянет ко мне руки, но я отстраняюсь.
Он мастерит Машину Времени. Уже год этот чёртов мальчишка мастерит Машину Времени. Каждые две недели он врывается в мой кабинет, или в мою спальню, или просто находит меня, где бы я ни был, и ревёт во всё горло: «Заработало! Беги смотреть! Оно заработало!» И я, как последний идиот, иду смотреть на скособоченную конструкцию из консервных банок, проволоки, старых будильников, порванных пружинных матрацев, верёвок и прочего мусора. Она вращается, шевелится, скрипит, как паровоз сорокалетней давности, откуда-то бьют струи горячего воздуха, в топке что-то нестерпимо воняет, а Харпер носится вокруг и дёргает какие-то рычаги, кричит, бесится, то смеётся, то рыдает, потому что ни черта у него не получается.
Я отрываю голову от земли.
— Джерри! — вопит Харпер — Оно работает! Я только что отправил мышь в будущее!
Я лениво поднимаюсь.
По словам Харпера, в будущем побывали не только мыши, но ещё змеи, тушканчики, его носовой платок и панталоны Матильды Вестернглайд. Он в неё влюблён уже второй год. И зачем-то уговорил её брата спереть у неё панталоны. Интересно, сколько тот содрал с Харпера?
Харпер скачет вокруг.
— Быстрее, Джерри, через три минуты появится мышь!
Я молча иду за ним. Он приплясывает, требует, чтобы я шёл быстрее, заглядывает мне в глаза. Я всем своим видом показываю, что мне совершенно неинтересна его Машина, что я иду только для того, чтобы избавиться от него.
Этот мерзкий сарай построен прямо рядом с моим садом. Ему уже сто лет, а сад я разбил лишь два года тому назад. Всё равно это не сад рядом с сараем, а сарай рядом с садом. Он портит всё. Но снести его нельзя. Потому что Там-Харпер-Мастерит-Машину-Времени-Умничка-Наш! И кажется, женщина, мать, ей бы радоваться старшему сыну, радоваться цветам и зелени, а она смотрит на Харперовские железяки и сюсюкает.
В моём саду три дорожки. В планах — четвёртая. Вдоль каждой — мои любимые левкои, орхидеи, астры, розы — всё переплетается, при этом безупречно гармонируя между собой. Искусственный водопадик, маленький, успокаивающий. Старая рама от велосипеда, обросшая плющом и ставшая каркасом для живой изгороди. Тишина, умиротворение.
И постоянный грохот из мастерской Харпера. Я заставил
— Сюда, сюда, Джерри!
Я вхожу в мастерскую. По-моему, ничего не изменилось. Та же страшная конструкция в половину помещения. Та же вонь.
Хотя нет. Сверху появились рога. Между ними проскакивают электрические искры. Чёрт, теперь эта штука точно сожжёт мне сад.
— Смотри!
Он тыкает грязным пальцем в «платформу прибытия», так он её называет. Единственное чистое место во всём помещении. Он её драит каждый день. «Ничто не должно мешать великому путешествию!» — говорит он.
Это просто белая ровная поверхность. Он вычистил её шкуркой и покрасил. Над ней нависает что-то страшное, похожее на пушечное жерло, глядящее вниз.
— Сейчас! — вопит Харпер.
Я скептически смотрю на поверхность.
— 10…9…8… — он ведёт отсчёт.
Я демонстративно отворачиваюсь, сложив руки на груди.
— 3…2…1…
Краем глаза наблюдаю за платформой.
— Ноль! — он кричит, его глаза блестят.
Ничего не происходит. Машина шипит, фыркает и искрит, но белая платформа пуста.
Конечно, пуста. Как всегда.
— Сейчас, сейчас!
Он суетится, бегает вокруг платформы, волнуется, потеет. Мне, впрочем, неважно. Сейчас он будет щёлкать переключателями, бормотать что-то неразборчивое, ругаться, потом придёт мама, будет его успокаивать, обнимет за плечи, отведёт в дом, накормит…
— Да всё же должно работать! Всё должно!.. Вот, вот здесь, чёрт! — закоротило! Чёрт! Она должна вынырнуть!
Я не понимаю, кто и откуда должен вынырнуть. Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.
— Есть!!! — торжествующий крик.
Я оборачиваюсь на всякий случай.
Харпер держит в руке что-то омерзительно чёрное и обгорелое.
Я похожу поближе. Это трупик мыши, обугленный, омерзительный. Харпер держит его за хвост.
— Расцелуй его, — спокойно говорю я.
Он не обращает внимания. Он подносит труп к самому моему носу, я отшатываюсь.
— Ты понимаешь, что я сделал? — кричит он. — Она из прошлого! Я перенёс её! Я немного ошибся с настройками, и её растянуло по времени, убило, но это чёрт с ним! Она вынырнула! Следующий опыт будет удачным! Сейчас, пять минут!
Он исчезает в недрах сарая.
Я выхожу на улицу.
Сколько в мире безумцев, и одним из них обязательно должен оказаться мой брат.
— Харп! — это мать, она зовёт его. Он, конечно, не слышит.
— Он занят, — говорю я, — мышей убивает.
Она качает головой, сходит с крыльца и идёт к сараю. Я иду в дом.
Господи, как хорошо в тишине. Моя комната благоухает цветами, потому что её окно выходит прямо в сад. Окно всегда распахнуто. Я протягиваю руки через подоконник и дотрагиваюсь до яркого бутона розы, огромной, на толстом шиповатом стебле. Я царапаю руку о шип, но это неважно, потому что это малая жертва за такой потрясающий запах.