Рассказы
Шрифт:
— Круто, — говорю я.
Бакстер смотрит на меня дикими глазами.
— Что значит «круто»? Это открытие века! Она проявляет зачатки разума! Мои эксперименты дают результаты.
— А у тебя сыр за зеркалом не лежит?
— Дурак ты, — обиженно говорит Бакстер.
Будь на его месте герой Кубрика в чёрном цилиндре, он бы, вероятно, достал бы бейсбольную биту и проломил мне череп. Очень хорошо, что Бакстер похож на него только внешне.
— Да ладно тебе, вижу…
Бакстер всё равно обижен. Разумные мыши — это его мечта. Шестой год
Странно, но Бакстер любит мышей. Попробуй хоть одну его мышь обидеть, за хвост подвесить или просто подразнить едой. Бакстер за мышей любого на части порвёт. При этом мыши у него мрут как мухи. Он их и током бьёт, и кислотой поливает, и в мозги какие-то электроды вставляет, и за хвосты сам подвешивает. И ничего, нормально. Отработанный материал — трупики — выкидывает в ведро, а лаборант их выносит каждые несколько часов.
Подхожу к урне, заглядываю. Уже два мертвеца за сегодня. Один какой-то взлохмаченный, а второй — с мокрой и свалянной шёрсткой. Бакстер замечает, что я изучаю его отходы.
— Одного загрызли, — говорит он. — Насмерть, ночью. Я не заметил.
— Понятно.
— Впервые такое, кстати. Они мирные очень, эта порода. Даже альбиносы.
— Это влияние разума, — говорю я.
Бакстер хмурит лоб.
— Вот я тоже так подумал. Посмотрим. Если степень разумности будет расти, а вместе с ней — и степень агрессивности, буду добиваться снижения последней. Разумность должна быть неагрессивна.
— Если это возможно.
Он смотрит на меня.
— Если из мыши можно сделать разумное существо, то из мыши можно сделать и мирное разумное существо.
— Может быть.
Бакстер подходит к компьютеру. Мыши у зеркала уже нет.
— Чёрт, — говорит он спокойно. — Неужели получается…
— Если мыши будут не только смотреться в зеркало, но бросаться друг на друга с холодным оружием, тогда цивилизация точно сложилась.
Бакстер молчит.
— Да тьфу на тебя! — изрекает он наконец. — Иди, покуда всё не испортил.
— Давай, — бросаю я и выхожу из лаборатории.
Заходил ведь просто поболтать. Я на шестом работаю, в отделе сертификации. Патенты, общение с прессой немножко. Лаборатория Бакстера — в подземном этаже.
Выхожу на шестом. Навстречу идёт Танго. Она одета в испанского покроя красно-белое платье, чёрные волосы распущены. Танго относится к девушкам, вслед которым оглядываешься, когда проходишь мимо. Сложно сказать, что она красавица (хотя лично я так сказать могу без зазрения совести), но она — яркая, заметная, эффектная. Её невозможно забыть, она не серая мышь, ни в коем случае.
Тьфу ты, опять мыши в голову лезут.
— Привет! — бросает она.
— Привет, — конечно, я оглядываюсь вслед.
Грациозна, да, она грациозна.
Вот и моя дверь. Сначала — общий офис, потом — мой кабинет, отдельный. Танго работает в соседнем отделе, я вижу её нечасто.
На мониторе мигает ICQ. Десять сообщений от разных людей за полчаса,
Бакстер звонит мне на мобильный. Наверное, не знает внутреннего.
— Зайти можешь?
Неделю от него — ни слуху, ни духу, весь в мышах своих и другой живности.
— Сейчас?
— Ну, когда освободишься.
— Ладно, сейчас буду.
Выхожу в коридор, иду к лифту. Небось, очередная мышь в зеркало смотрится. По-моему, никто, кроме меня, просто не относится к Бакстеру нормально. Все посмеиваются, подшучивают, ругают руководство за разбазаривание денег и так далее. А просто прихожу и смотрю на бакстеров лабиринт, и разговариваю с ним, как с человеком. Надя из моего отдела сказала однажды, когда я шёл вниз: «Мышелову привет передавай», и рассмеялась. И мне так хреново стало, так обидно, хотя непонятно, почему. Я тоже не очень серьёзно к этим экспериментам отношусь, просто я не такой легкомысленный.
Его, кстати, вовсе не Бакстером зовут. Лёня его зовут. Леонид Свиридов. А Бакстером его прозвали давным-давно за любовь то ли к одноименным чипсам, то ли к чему-то подобному.
Конечно же, как только я вхожу в лабораторию, Бакстер на меня бросается.
— Есть! — кричит он. — Смотри!
На мониторе — мышь. Она стоит на задних лапах, спиной опираясь на стенку. Перед ней — столик такой высоты, что передние лапки можно на него положить. В одной лапе у мыши кусочек песочного печенья. Для мыши он — как торт средних размеров. Она его грызёт, затем откладывает на стол. Берёт трубочку (тонкую, гораздо тоньше соломинки), пьёт через неё что-то из ёмкости, стояще на столе. Ёмкость непрозрачная, типа крошечного бочонка.
— Это та же?
— Другая, — крутит головой Бакстер.
— А как с агрессией?
— Не очень, — кивает на урну.
Заглядываю. Три трупа, два явно погибли в сражении.
— Знаешь, чем чёрного убили?
— Когтями?
— Нет. Я наблюдал, но не остановил. Трое держат, четвёртый втыкает иглу в глаз.
Я, кажется, отшатнулся.
— То есть?
— Для изучения я их вооружил. Миниатюрная одежда для защиты, миниатюрные копья из толстых игл, крошечные ножи из кусочков резака для бумаги. Одежду не освоили. А оружие расхватали через день. Сегодня закололи этого. Вчера двое подрались. Один — с когтями, второй — с ножом. Победил тот, что с ножом.
— Ты же хотел ограничивать агрессию.
— Я понял, что это глупо. Любая цивилизация проходит через стадию агрессивного поведения.
— Не рано ли ты это называешь цивилизацией?
Он смотрит на меня серьёзно, без обыкновенного безумия в глазах.
— Нет, не рано. Это цивилизация. Ещё месяц — и они придут к производству. Я уже готовлю элементарное оборудование.
— Что будут производить?
— Одежду. И энергию. И оружие. И ещё сборку чего-нибудь организую из готовых деталей.