Рассказы
Шрифт:
Евгений Венский Рассказы
Новый быт
Были речи злы и колки, автогенно пылок спор. Грызлись крепко, словно волки, и пыхтели, что мотор. Раскалились до предела… Псой Лукич гремел, как гром. Теща коброю шипела, «баба» выла осетром… Подвывал новорожденный, выли кот и фоксик Дик. Целый дом, с ума сведенный, был свиреп, жесток
Псой Лукич, стуча ладонью, декларировал, бася:
Баста! Кончить антимонью! Я решил, — и сказка — вся! Будет назван сын по моде, сообразно нашим дням, и назвать в духовном роде, хоть подохну, — а не дам!..
— Изверг!.. Турок!.. Зверь!.. Отступник! — ныла теща в спазмах мук.
— Басурманец!.. Зверь!.. Преступник!.. — выла «баба» с ломом рук. — Пес!.. Язычник!.. Запияли!..
— Продал бога и христа!..
— Цыц!.. Молчать!.. Чего пристали в роде банного листа!
Дик сердился, кот мяукал, выли теща и жена, Псой Лукич десницей стукал — имитируя слона…
За столом, среди гостиной, развалился, точно граф, весь покрытый паутиной, Нестор Фавстович замзав. Слева сел тяжелой глыбой делопут Евул Космич; справа схож с акулой рыбой, помзамзав Еразм Фокич. Домна Провна, Марфа Псовна, вридначканц тов. Сыч, акушерка Сара Львовна, и завхоз. Сысой Ильич; и игуменья Маненефа (змий плюс голубь — баба жох), на крестинах в сане шефа, села в круге выпивох.
Тары, бары, растабары, пыл речей, и жестов жар, кулебяки, самовары, водка, пиво, пот и пар… Всяк политик, всяк филосов; закусили удила, разобрали тьму вопросов, все текущие дела. Педойдя-ж вплотную к сути о названии юнца, — закрутились в дикой смуте без начал и без конца.
— Как отец и на платформе, то желаю, чтобы он по советской полной форме был по моде наречен. Я служу-с, — мой чин не важен, — значит, надо потрафлять: оным верность мы докажем и лойяльность, так сказать… Нужно-с имя-с, и такое, чтобы всем шибало в нос!
И мгновенно громче втрое отовсюду понеслось:
— Предлагаю «Красным Кимом»!..
— Звать «Спартаком»!..
— «Врид»!..
— «Доклад»!..
— «Елевсиппом»!..
— «Серафимом»!..
— Назовем его «Марат»!..
— Звать «Рабкором»!..
— От рабкори все и так кругом больны…
— «Пленум»!..
— Ставка в Госсоре!..
— «Зав»!..
— «Замзав»!..
— «Цветок страны»!..
— «Калькуляцией»!..
— «Налогом»!..
— Извините, я же мать: мне придется перед богом за «налоги» отвечать…
— Ничего, — отныне вздором признается оный бог!
— Так «Барбосом» иль «Трезором» сделай сына, чтоб ты сдох!..
Шип, истерика, рыданье, звон стаканов, тьма имен, плач невинного созданья
Вдоль по улице Марата, мостовою, как сандвич, горделиво, франтовато выступает Псой Лукич, в сюртуке, и с красным бантом, и портфелем, и зонтом, на фуражке с красным кантом, и с солидным животом.
Сзади Псоя «половина», — с горем в розовых очах, — в Загс несет бедняжку сына на трепещущих руках…
Дальше теща… В теще — муки. Из-под губ блистает клык. В глазках пламя, в спазмах— руки, >в горле клокот, в глотке рык…
Следом — нянька с «годовалым», Домна с кухни, Домнин сват, путч собак, бегущих валом, стая нищих и ребят…
Псой Лукич идет от Загс’а. Что ни шаг, триумф и блеф.
— Псой Лукич, как назван плакса?
— Кто у сына крестный шеф?
— Да неужто-ж не крестили?!..
— Новый быт, — так «сам суди»!..
— Ежель- имя в новом стиле, — сокращения не жди!..
Псой Лукич с фасоном постным сокращает баса прыть:
— Сам-с директор шефом крестным у меня изволит быть. Сам-с и имя выбрал сыну, сам-с его изобретал, намекнул: де — не премину посетить крестинный бал…
Что ни шаг, — привет и шпилька, зависть, злоба, смех и спич…
— Вот те — «дурень»! Вот те — «филька»! Браво!.. Браво, Псой Лукич!
— С этим самым новым бытом в гору двинет, с… с…
— Кто и что ни говори там, — доберется до вершин!..
Псой Лукич сияет солнцем…
— Как зовут?.. Гудит народ.
— А зовут его «Червонцем»!!!
— Верррно!.. Пусть его растет!..
У игуменьи Манефы незавидный аппетит: с’ест штуфаты, супы, бефы, отдохнет и покряхтит, чаю меньше самовара испила на этот раз, покряхтела, как мажара, и делами занялась.
С запеленутым «Червошкой» вышла тайно через сад и скользнула ловкой кошкой к храму Спаса в аккурат.
Тихий шопот… Тихий шорох…
— Червячка-то, хорошо-б…
С благочестием во взорах начал службу старый поп. Дьяк и сторож честно пели, мать Манефа пела то-ж, а «Червошка» из купели поднял форменный дебош…
То ли был он старым бытом недоволен и пищал, то-ль родился басовитым и октаву углублял, то-ли просто без привычки выл и ныл на голоса, — факт на бочке: от водички совершились чудеса.
Пусть дивятся все и всякий:
Из «Червошки» в пять минут вышел правильный Акакий…